— Я принял решение, — провозгласил за завтраком Джей Мак. Этим утром он нарочно не пошел в офис, чтобы иметь возможность спокойно побеседовать одновременно и с Мойрой, и с Мэри. И хотя ни та ни другая и не подумали поднять головы от тарелок, Джей Мак был уверен, что дамы не пропустят ни слова. — Мне осточертело ваше молчание. — Мать с дочерью избегали разговоров не только между собой, но и с ним тоже. — Не пора ли одуматься? Ведь ничего хорошего из этого не выйдет!
— Ладно, — покорно откликнулась Мэри. — Мама, будь добра, передай мне соль!
— Пожалуйста, дорогая, — неохотно, но вполне отчетливо отвечала Мойра. — Что-нибудь еще?
Джею Маку стало смешно, однако он постарался сохранить как можно более серьезное выражение лица и, сердито прокашлявшись, продолжил:
— Дело ваше, но если вы не захотите помириться, то путешествие через всю страну покажется вам невыносимым.
— Путешествие? — встрепенулась Мойра.
— Через всю страну? — подхватила Мэри.
Теперь, овладев их вниманием, Джон Маккензи Великолепный позволил себе несколько расслабиться. Все оказалось до смешного просто. Несмотря на все различия между матерью и дочерью, с этими женщинами удалось управиться при помощи одного приема. Его стратегия была весьма незатейлива. Джей Мак выполнял желания обеих — но лишь при условии, что они окажутся вместе, а там уж пусть разбираются как хотят.
— Я отправляю вас обеих повидаться с Ренни, — сияя самодовольной улыбкой, заявил он.
— Отправляешь? — переспросила Мойра. — Как это понимать?
— Он упакует нас в общий ящик, — съязвила Мэри, — как посылку.
— Я предлагаю вам проехаться через всю страну в моем личном вагоне, — продолжил Джей Мак, не обращая внимания на колкости дочери. — Вы сможете сперва заехать в Денвер к Майкл, потом к Мегги, а уж потом отправляться искать Ренни по всей Аризоне. — Он не стал добавлять, что если и после этого они не придут в чувство, то ему придется посадить их на пароход, идущий в Китай, где сейчас проживала Скай.
— А ты не поедешь с нами? — спросила Мойра.
— Я присоединюсь к вам под конец, в Аризоне. Мне бы хотелось самому взглянуть на землю и рудник, о котором столько рассказывала Ренни.
— И к тому же ты хотел бы взглянуть на миссию, — заключила Мэри, глядя на отца не столько с благодарностью, сколько с подозрением.
— Миссию? — перебила Мойра, прежде чем Джей Мак успел открыть рот. — Я в первый раз слышу про миссию. — Но ее надеждам не суждено было сбыться.
— Это не связано с тем, что я пересмотрела свое решение, мама, — поспешила ответить Мэри. — Просто мне кажется, что я могла бы стать неплохой учительницей, а в юго-западных штатах существует множество миссий, в которых не хватает учителей.
Мойра беспомощно распахнула глаза и взглядом обратилась за поддержкой к Джею Маку.
— Без толку, мама, — покачала головой Мэри. — Джей Мак знает обо всем, и он не смог меня отговорить.
Мойра не в силах была скрыть замешательства. Мгновенно утратив аппетит, она отложила вилку. Уж если дочери захотелось стать учительницей, могла бы она заниматься этим и поближе к дому. А если ей приспичило заточить себя в миссию, могла бы и не покидать монастыря.
— Либо одно, либо другое, — то ли умоляюще, то ли угрожающе проговорила Мойра. — Ты могла бы выбрать что-то одно, Мэри. Господь свидетель, ты не можешь сделать и то и другое. Просто не можешь, и все!
Страдальческое выражение на лице Мэри усиливал строгий монашеский чепец:
— Чего не могу?
— Ты не можешь отказаться и от нас, и от Господа!
Глава 4
Декабрь 1884 года, штат Аризона
Мэри то и дело ловила себя на мысли, что не узнает собственного отражения. Впервые она обратила на это внимание, когда собирала вещи, перед отъездом из Нью-Йорка. Когда она проходила мимо большого стенного зеркала у себя в комнате, ей показалось, что она увидела незнакомку. Девушка застыла на месте, разглядывая впившиеся в нее глаза. Когда она осознала, что видит свое собственное отражение, ей стало не по себе.
Рыжая ее шевелюра еще не отросла, однако новая горничная доказала поразительную способность создавать нечто из ничего. Ей удалось некоторым образом упорядочить непослушные завитки, и теперь вместо черно-белого чепца, обрамлявшего нежные черты лица Мэри, голову ее окружал яркий ореол.
Невольно привлекал взгляд и новый фасон ее одежды: дорожный костюм, состоящий из жакета с высоким воротником и плиссированной юбки. Мягкий абрикосовый цвет ткани удивительно тонко гармонировал с нежной розовой кожей лица, пока оно не раскраснелось от смущения. Мэри не придумала ничего лучшего, как поглубже натянуть на голову широкополую шляпу, едва не оторвав тесемки по бокам.
В следующий раз это случилось в Денвере — только уже в магазине готового платья, куда Мэри зашла с сестрой и маленькой племянницей. Боковым зрением она разглядела в зеркале Майкл и Мэдисон, однако не сразу поняла, что это за особа стоит рядом с ними. Пока Майкл так и сяк вертела платье, на которое положила глаз, Мэри неотрывно смотрела на бледную незнакомку.
— Что случилось, тетя Мэри? — спросила с детской непосредственностью Мэдисон. — Ты будто привидением стала!
— Говорят не «привидением стала», а «привидение увидала», Мэдисон! — Майкл вмешалась немедленно, но тут же сообразила, что фраза девочки оказалась более точной.
Мэри предпочла не обращать внимания на догадки сестры и не пожелала объяснить толком, что растерялась, не узнав своего собственного отражения.
Эту растерянность усиливала способность Мэри взглянуть на себя глазами окружающих. За время долгой поездки она не раз ловила на себе взгляд матери, которая не в силах была подавить удивления. То же самое происходило поначалу и с Майкл, хотя девушку заранее предупредили, что ее сестра уже не монахиня. А на ранчо у Мегги и Коннора Мэри поняла, что отношение к ней его обитателей во многом зависело от ее монашеского облачения. Все были по-прежнему вежливы и внимательны, но не старались держаться на расстоянии: ведь отныне перед ними была не сестра Мэри, а просто Мэри.
И вот теперь, когда поезд затормозил перед станцией в Тусоне, Мэри терялась в догадках, какой прием ждет ее у Ренни. Майкл и Мегги, хотя и приняли решение Мэри не так агрессивно, как их мать, не смогли полностью скрыть своего смущения. Конечно, они были готовы поклясться чем угодно, что их отношение к Мэри никогда не менялось из-за того, что она была монахиней, что главным для них всегда оставалось то, что Мэри — их родная сестра. Однако чуткая натура Мэри не могла не уловить еле заметных перемен в общении с нею теперь, когда она рассталась с монашеским платьем.
