Оливия вновь подошла к окну и стала коленями на скамью чтобы наблюдать за приближением к острову, очертания которого становились все яснее. Вот мыс Святой Екатерины. Она часто гуляла по каменистой тропинке в скалах над самым мысом. А всего несколько дней назад, перед кораблекрушением, они с Фиби устроили пикник на холме Святой Екатерины. На вершину холма вел крутой подъем, но оттуда открывался прекрасный вид на Ла-Манш и на побережье Дорсета.
Расскажет ли она Фиби правду обо всем, что произошло? Вряд ли возможно скрыть что-либо от женщины, которая столько лет была ее ближайшей подругой и была посвящена в самые интимные подробности ее жизни.
Дверь у нее за спиной открылась, и в каюту вошел Энтони.
— Мне нужно закрыть иллюминатор и задернуть занавески, — сухо и бесстрастно проговорил он. — Вам, видимо, придется оставаться здесь. Место нашей стоянки является тайной. Никто, кроме экипажа судна, не должен его знать.
Он почти обвинял ее в предательстве. Но ей легче было бы простить гнев, чем понять жалость и отвращение, которые она не могла объяснить.
— Я знаю, что стоянка находится где-то под тропинкой, с которой я упала, — отозвалась она. — Это оскорбительно — предполагать, что я кому-нибудь выдам вас.
Он равнодушно пожал плечами и потянулся, чтобы закрыть окно. Оливия тотчас соскользнула со скамьи, нырнув под его руками и резко отшатнувшись. Щека и веко Энтони дернулись, но Оливия не смотрела на него и поэтому ничего не заметила. Он задернул занавески, и в каюте стало значительно темнее.
— Мы станем на якорь после наступления темноты.
Ударив кремнем по огниву, он зажег масляную лампу над кроватью.
— Мне нужно снять швы с вашей ноги. Я оставил бы эту работу вашему врачу, но члены крестьянской семьи, которые ухаживали за вами все эти дни, не в состоянии сами зашивать раны, и у них нет денег, чтобы платить врачу. Возникнут ненужные вопросы.
— Не очень-то логично — вы доверяете мне во всем, что касается случившегося на корабле, но упорно скрываете место его стоянки.
Энтони достал из шкафа деревянную шкатулку.
— Я верю в ваш инстинкт самосохранения, — бесстрастно ответил он. — Вряд ли вы пойдете на скандал, который вызовет правда о вашем исчезновении, независимо от того, насколько вам безразлична — как вы утверждали — ваша репутация. Но даже сделав это, вы не причините мне вреда, поскольку не знаете, где искать меня и мое судно.
Оливия подумала, что попытайся она теперь объяснить Энтони перемену в их отношениях, это все равно не помогло бы. В его глазах не было ни сострадания, ни понимания, не прощения. Как она могла ошибиться в нем?! Впрочем, Оливия отдавала себе отчет, что точно так же он, должно быть, думал о ней. Она предстала перед ним человеком, который никогда не существовал, который мог окунуться в мир грез и поддаться страсти. Она обманула его.
— Давайте. — Он открыл шкатулку и достал пару тонких ножниц. — Это не займет много времени,
Оливия подняла платье и нижнюю юбку и на сей раз не почувствовала никакого волнения или опасной страсти. Так, обычная процедура, которая действительно быстро завершилась. Энтони с шумом захлопнул крышку.
— Адам останется с вами, чтобы вы не поддались искушению отдернуть занавеску.
— Мне не нужен тюремщик, — запротестовала Оливия. — Я не буду смотреть, если вы этого не хотите. Он задержался у порога.
— Почему, отказывая в доверии мне, вы полагаете, что я должен доверять вам?
Она не нашлась с ответом и отвернулась от него, качнув головой.
Вошел Адам с большой корзиной одежды, сел на скамью у окна и принялся за починку. Через минуту Оливия вернулась к своим размышлениям над картой.
«Танцующий ветер» пробирался вдоль берега под самыми скалами по глубокому каналу, известному лишь местным морякам. В сумерках судно миновало мыс Святой Екатерины. Когда солнце село, фрегат на малой скорости проскользнул мимо заброшенных маленьких бухточек, а затем как будто растворился в скале.
Оливия почувствовала, что движение прекратилось, и услышала грохот якорных цепей. За те часы, что они сидели в каюте, Адам уже несколько раз подливал в лампу масло. Он не делал попыток завязать разговор, и Оливия с головой ушла в изучение карт. Скоро она стала читать их так же легки, как опытный моряк.
— Пора приготовиться к выходу на палубу, — нарушил молчание Адам, откладывая шитье, Оливия поднялась на палубу за ним следом. Было темно, и девушка различала лишь едва заметное серебристое свечсние неба и слабое мерцание звезды. Они как будто наводились в какой-то пещере. Воздух был теплым и неподвижным, совсем не таким, как в открытом море. Запахи, правда, были приятными: Оливия различала аромат морских водорослей, зеленой травы на вершине утеса, жимолости и клевера. Может, они и не высадились на берег, но земля была где-то рядом.
— Вы готовы? — раздался у нее над ухом голос хозяина «Танцующего ветра», и она, повернув голову, встретила твердый взгляд его глубоко посаженных серых глаз.
Ее захлестнула волна печали, раскаяния, тоска по тому, что не сбылось.
— Прости меня, — невольно вырвалось у нее.
— За что? — холодно и безжалостно отозвался он. Она молча покачала головой.
— Вы сможете перелезть через поручни?
— Да.
— Лодка ждет внизу. К сожалению, вам придется завязать глаза, пока вы не высадитесь на берег.
Оливия не ответила. Какое теперь имеет значение, что они будут делать? Она подошла к поручням и взглянула вниз на покачивающуюся в темноте одномачтовую лодку.
— Мне спускаться? — Ее голос звучал ровно.
— Да. — Энтони помог ей перелезть через поручни и сесть в лодку. Она подняла глаза. Лицо его казалось бледным, глаза блестели, как серые кристаллы льда. Сняв с шеи косынку, Энтони плотно скатал ее и бросил в лодку. Кто-то из команды поднял ее.
Повязка на глазах Оливии была еще теплой. От нее исходил такой знакомой, родной запах Энтони, что сердце ее замерло. Она вдыхала и вдыхала в себя обволакивающую тьму, и неожиданно ужас прошлого полностью исчез. Она ощутила лишь сильное тело Энтони. Его губы. Его руки. Ей стало дурно, началось головокружение, и она ухватилась за борт шлюпки.
— С вами все в порядке, мисс? — Озабоченный голос вернул ее к действительности.
— Да, спасибо. Нам еще долго?
— Не очень.
Они удалялись от «Танцующего ветра», и Оливия прислушалась к тихому плеску весел. Внезапно ветер усилился, и она поняла, что матросы подняли парус. А потом Оливия утратила ориентацию и чувство времени. Между тем кто-то негромко запел, и ему подтянули остальные. Наконец пение смолкло. Послышался скрежет шлюпки о песок, и все стихло.
