своего белого коня. Морок никак не изменился, даже его плащ с накинутым капюшоном всё такой же потрёпанный, будто он только с дороги. Не скажу, что я сильно радуюсь, увидев слугу Тени, но, к своему облегчению, былого страха перед ним не испытываю.
Мы не приветствуем и не говорим друг другу ни слова, я только удивлённо ахаю, когда он подхватывает меня за талию и усаживает на коня, как часто делал вначале, когда мои раны на плечах ещё не зажили и я не могла справиться сама.
– Мне больше не требуется помощь, но… спасибо, – тихо говорю я.
Морок пожимает плечами и запрыгивает на своего коня. Мы молча спокойным шагом ведём животных в сторону оживлённых улиц. Осенний световой день слишком короткий, и солнце уже начинает клониться к закату, но нам нужно успеть до его захода, пока лавки работают.
– Ты же был там, когда принц нашёл мне коня. Как его зовут? – вдруг спрашиваю я, пытаясь избавиться от неловкой тишины.
Морок поворачивается ко мне. По его маске абсолютно не понять, размышляет он над ответом или раздражён, что я лишний раз открыла рот.
– Не знаю. Ты можешь дать имя сама, раз тебе это важно.
Его голос всё такой же глубокий и мрачный, искажённый маской, но и к этому я будто привыкла, потому что не вздрагиваю.
– Не знаю, что ему подойдёт… – бормочу я, поглаживая шею животного.
– Если ты плохо рассмотрела, то у тебя кобыла.
Я с недоумением таращусь на мужчину, а он усмехается в ответ на моё изумление. Признаться, я и вправду не обратила внимания.
– Снежинка? – вдруг выдаёт Морок.
И это милое слово настолько не вяжется с образом человека, который его произнёс, что я не могу ничего выдавить в ответ, продолжая глупо на него смотреть. Удивляясь, как это милое слово вообще может звучать так мрачно.
– Ягодка? – вновь предлагает он серьёзным тоном.
– О нет!
– Изюминка? Зорька? Незабудка?
С каждым новым вариантом моя челюсть всё больше падает вниз, но изумление настолько сильно, что я могу только мотать головой, пытаясь остановить поток этих милейших кличек.
– Цветочек? Красотка? Грация? Лас…
– НЕТ! Нет! Нет! Небеса! Умоляю, остановись! – Я смеюсь, не в силах слышать такие слова от слуги Тени, а по спине проходит волна дрожи.
– Хм… Жемчужинка? – хмыкает он, добавляя ещё один вариант уже специально.
– Богиня! – выдыхаю я, с трудом отдышавшись. – Неужели ты сейчас… пошутил?
– Мне продолжать перечислять?
– Нет, прошу тебя! – Я едва не повышаю голос, чувствуя, как колет в боку. – Я назову её Морок, если ты не прекратишь, – угрожаю я, когда он шумно набирает воздуха в грудь, чтобы выдать очередную миленькую кличку.
Кобыла мотает головой, явно недовольная моим выбором.
– Назову её Вьюгой.
Морок кивает, соглашаясь.
– А твоего коня как зовут?
– Сахарок.
– Ты серьёзно?
– Я усмирил его с помощью нескольких кусочков сахара, – отвечает Морок, но я готова поклясться, что чувствую улыбку в его голосе.
– Никогда бы не подумала…
– Что?
– Что Морок может назвать своего коня Сахарок. Да и вообще, что вы даёте лошадям клички.
Когда мы въезжаем в тень домов ближайшей улицы, я оглядываюсь вокруг, рассматривая, насколько изменился Ярат. Теперь, при свете дня, отмечаю, что дома в основном выкрашены в светлые тона: бледно-жёлтый, голубоватый и бежевый. В столице фасад почти каждого дома хоть чем-то да украшен. Но никому не сравниться в богатстве убранства с храмами, что по высоте превосходят обычные дома и даже дворец. Однако ни один из этих храмов не принадлежит моей богине.
На улице много народа, люди спешат домой с работы, вдоль дорог располагаются лавки. Однако мы с Мороком портим всю картину.
Где бы мы ни появились, весь шум обычной жизни если не пропадает вовсе, то понижается до тихого шёпота, доносящегося с разных сторон. Дети перестают смеяться и, разинув рты, глядят на нас; люди расходятся в разные стороны как можно дальше, словно мы можем одним своим присутствием заразить их какой-то смертельной болезнью; продавцы лавок перестают зазывать покупателей; и все внимательно следят за каждым нашим шагом. Я то и дело слышу слова «Морок» и «Мара» в приглушённых обсуждениях вокруг. Значит, слухи дошли и сюда, а если кто-то из жителей не понимает причины всеобщего беспокойства и перешёптываний, то стоящие рядом охотно всё разъясняют.
Вначале мне неуютно находиться под всеми этими любопытными взглядами, но через некоторое время такая реакция начинает утомлять, и я делаю, как Морок. Перестаю обращать на всё происходящее внимание.
– Сюда, – указывает мой спутник, – оставим лошадей в этом стойле, лавка с травами через дорогу.
Мы спешиваемся и привязываем животных к столбу. Морок машет рукой мальчишке, что следит здесь за животными. Мальчик прячется как можно дальше в тени за мешком с овсом.
– Я оставлю здесь, забери, пока кто-то не стянул. – Мужчина кладёт серебряную монету на невысокий столбик и подталкивает меня в сторону выхода, пока я удивлённо наблюдаю за его щедростью.
– Наша связь, – начинаю я, пользуясь тем, что сегодня Морок в хорошем расположении духа, – как она работает? Ты можешь меня чувствовать?
– Не всегда, только если мне это нужно. Это как с твоей способностью. Ты видишь нити, только когда смотришь.
– А я? Могу почувствовать тебя?
Он замолкает; мы дожидаемся, пока три кареты проедут, чтобы пересечь дорогу.
– Если меня серьёзно ранят, то да.
– То есть если я всажу в те… то есть если кто-то всадит в тебя кинжал, я почувствую?
Морок усмехается в ответ на мою оговорку.
– Если ТЫ решишь всадить в меня кинжал, уверен, тебе самой будет чертовски больно, а потом ты умрёшь вместе со мной.
– А если ты выживешь?
– Тогда ты тоже. Но потом я случайно могу удавить тебя своими руками. Поэтому не советую пробовать.
Я также хмыкаю, кивая.
– Уже перестала трястись как осиновый лист рядом со мной?
– О таких, как ты, ходят страшные слухи, – честно отвечаю я, поднимая на него взгляд, когда Морок подталкивает меня к дверям магазинчика с травами.
– Ты ещё скажи, что веришь, будто у меня под маской тьма клубится вместо лица.
Я закусываю губу, не желая признавать, что так и думаю. Однако мы провели вместе больше недели в путешествии по Аракену. Морок помог, когда принц меня проверял, он никогда не делал мне больно и даже шутил, поддерживая беседу. Мы не друзья, но его компания мне стала привычна.
– Я думал, хоть Мары не верят в подобную ересь. А вы, оказывается, как обычные деревенские девицы.
– Повтори-ка мне это ещё раз в лицо.
– А то что? Пырнёшь
