меня кинжалом под рёбра?
Я хмурюсь, понимая, что наш разговор пошёл по кругу, но уверена, что вновь чувствую, как Морок улыбается. У двери он останавливается, решая остаться снаружи, пока я покупаю нужные травы.
Встречающая меня девушка-травница, вероятно, достаточно быстро по цвету моей одежды догадывается, кто я. Она с опаской разглядывает мои волосы, когда я откидываю капюшон, чтобы осмотреться. Игнорируя её пристальное внимание, я перечисляю нужные травы, и девушка начинает собирать мой заказ, хоть и старается держаться на расстоянии вытянутой руки, временами неловко обходя меня по кругу. Шалфея я покупаю больше, чем надо, думая швырнуть часть Аарону в лицо, чтобы он, наконец, выучил, что у этого растения два названия. Я трачу не больше пятнадцати минут, а когда выхожу, Морок стоит рядом с дверью, привалившись спиной к стене и сложив руки на груди. Все жители, завидев его, переходят дорогу и всячески огибают слугу Тени даже больше, чем меня.
– Закончила? – Он протягивает руку, и я отдаю ему сумку с товаром. – Ты купила всё, что нужно?
– Нет, завтра или послезавтра нужно будет отправиться в лес, который в дне пути отсюда. Собрать вереск и боярышник.
– Тогда нужно успеть до первых заморозков. Ты же говоришь о лесе, что близок к границе с Сератом? – Морок вновь подталкивает меня, чтобы я переходила дорогу.
– Да.
– Я поеду с тобой, но соваться туда – плохая идея.
– Почему?
– Потому что из-за войны этот лес… – Морок резко замолкает, вставая рядом, и вытягивает руку, прикрывая меня.
Ему в плечо прилетает переспевший помидор. Вначале один, сразу за ним второй, а затем ещё и горсть соли. Помидоры с отвратительным чавканьем размазываются по его плащу и падают на мостовую. Я перевожу взгляд на группку детей, которые с визгом ужаса замечают, что мы обратили на них внимание, и разбегаются в разные стороны, прячась в ближайшем переулке. Люди вокруг задерживают дыхание, ожидая, что мы проклянём их или, может, даже заберём души, но Морок равнодушно отряхивает руку и одежду.
– Это предназначалось мне, – бормочу я.
– Тебе, – соглашается Морок. – Но вы, Мары, такие непрактичные. Вечно носите красное, хотя на чёрном грязь не так заметна.
Чем больше я провожу с ним времени, тем больше понимаю, что и наши знания о слугах Тени ошибочны. Судя по всему, под маской они такие же люди, как и мы. Все мои сёстры мертвы, и теперь этот Морок, возможно, единственный, кто понимает, какое прошлое я тяну за собой и каково это, быть такими, как мы. Я рассеянно смотрю на соль. Глупые дети пытались изгнать из меня призрака, а вот помидоры – это просто знак, что ходячему мертвецу в своём городе они не рады. Возможно, родители слишком часто пугали их тем, что Мары бродят вокруг их домов и скребутся в стены, желая убить какого-нибудь ребёнка.
Я рассеянно пинаю носком ботинка помидор. Всего двести лет, и всё полезное, что Мары сделали для людей, – забыто.
10
Анна умерла сегодня утром на заре. Она продержалась пять дней, но уже на второй я видела, как сёстры и служительницы с сочувствием посматривают на меня.
Они знали.
А я не верила.
Не хотела видеть и тем более готовиться.
Она умерла, когда я заснула, обхватив её руку. А когда проснулась, спустя восемь часов, сёстры уже унесли её тело, намереваясь завернуть сначала в белую материю, а поверх в алую мантию, принадлежащую Анне.
Ещё предстоят три дня молитв, чтобы богиня приняла её к себе сразу, даря сестре новую, лучшую жизнь, чтобы она не ожидала, как многие, где-то между мирами. Но моя голова гудит, а коридоры накреняются, когда я пытаюсь подумать о своих обязанностях.
Моя сестра, о которой я должна была позаботиться.
Она даже не дожила до окончания своего обучения.
Сёстры меня не трогают, но я физически чувствую, как некоторые ходят за мной, рвутся вперёд, желая как-то утешить. Ирина знает меня лучше всех и не подпускает их близко. Она знает, что я бываю на грани, когда злость может захлестнуть меня с головой. Но она никогда не видела, как меня накрывает горе. Хотя до этого дня я и сама не знала себя в этом состоянии, пока зрение вдруг не стало чётким, а воздух пронзительно морозным при первых мыслях о мести.
После заката, когда все думают, что я сплю, я собираю вещи. С трудом осознаю, куда иду и что делаю, но тело двигается само, прекрасно зная расположение коридоров. До Ашора – столицы Серата – четыре дня верхом, если гнать лошадь, и я прикидываю, в каких деревнях по дороге смогу сменить коня. У нас в оружейной почти нет брони, поэтому я надеваю обтягивающие плотные штаны, чёрную рубашку и свой тёмно-красный кафтан с чёрной отделкой. Если уж встречать смерть, то почему бы не надеть лучшее?
Из оружия я выбираю два длинных кинжала, которые вешаю на бёдра, и любимый меч средней длины. Утеплённую алую мантию я с отвращением стискиваю пальцами – я бы предпочла что-то чёрное, но во всём храме мантии только алые.
– Собираешься меня остановить? – холодно спрашиваю я Ирину, когда она преграждает дорогу моему коню.
Она перехватывает меня буквально за пятьдесят метров до выхода с территории храма. Дальше лес, поля, Ашор и мой кинжал в шее светловолосого принца Серата, которого когда-то любила моя сестра.
– Агата, ты же знаешь, что мы не убиваем людей по собственному желанию.
– Раньше и люди не смели поднимать руку на Мару. Всё бывает в первый раз.
– Анна сказала, что он – принц, Агата. – Ирина кутается в свою мантию, снег хрустит под её сапогами.
– Короли и принцы умирают от меча и истекают кровью так же, как и любой другой человек.
– Как и Мары… – Наставница грустно качает головой, и я понимаю, что силой в храме она запирать меня не станет, но всё равно пытается переубедить.
– Кто-то впервые посмел поднять на нас руку. Ты уверена, Ирина, что в следующий раз жертвой стану не я? Или ты? А может, какая-нибудь следующая десятилетняя Мара?
Ирина не отвечает, поджав губы. В последние годы это и вправду стало заметной проблемой. Мы делаем свою работу тихо и быстро, избавляя Аракен и Серат от нечисти раньше, чем они успевают кому-то навредить. И люди начинают думать, что вовсе нет никакой нечисти, что и Мары не нужны. Подношений всё меньше, люди не желают делиться своим добром, потому что
