Несмотря на эту критику, идеи В. И. Сергеевича не заглохли. В работе М. Н. Покровского «Боярство и боярская дума» они приобрели еще более радикальный характер, Статью 98 царского Судебника 1550 года М. Н. Покровский именовал «феодальной конституцией середины XVI в.»{334}. Главный смысл ее заключался в том, что «московский великий князь, только что ставший царем, не мог издавать никаких законов без согласия боярской думы». М. Н. Покровский, подобно Н. А. Рожкову, в статье 98 видел «высший момент торжества феодальной знати»{335}.
Когда в конце 30-х гг. XX века историческая концепция М. Н. Покровского была низвергнута с научного пьедестала, подверглись критике и эти его представления о Боярской Думе середины XVI века. К. В. Базилевич, принимавший участие в борьбе против, как тогда выражались, «антиленинских, антиисторических взглядов М. Н. Покровского», писал: «Еще в начале XVI в. Боярская дума не могла помешать великому князю решать важнейшие дела «сам третей у постели». Было бы ошибочным рассматривать законодательные функции Боярской думы как ограничение законодательных прав царской власти. Появление ст. 98 Судебника 1550 г. не помешало Ивану IV действовать в ближайшие годы после принятия этого Судебника независимо от боярского приговора в важнейших вопросах внутренней политики»{336}.
И. И. Смирнов поставил М. Н. Покровского в один ряд с В. О. Ключевским и В. И. Сергеевичем, поскольку все они «единодушны в понимании содержания ст. 98 и оценке ее политического значения как закона, утверждающего господствующую роль Боярской думы, боярства в верховных органах власти»{337}. Одно из важнейших обстоятельств, препятствующих такому пониманию, И. И. Смирнов усматривал в том, «если ст. 98 Судебника 1550 г. знаменует собой «момент высшего торжества феодальной знати», то очевидно, что Судебник 1550 г. не может являться антибоярским кодексом, направленным на ограничение роли боярства в управлении и имеющим целью укрепление аппарата власти и управления централизованным государством»{338}. Более обоснованной И. И. Смирнову показалась точка зрения М. Ф. Владимирского-Буданова и М. А. Дьяконова: «Аргументация, развитая М. Ф. Владимирским-Будановым и М. А. Дьяконовым, с достаточной убедительностью доказывает ошибочность трактовки ст. 98 Судебника 1550 г. как конституционного закона, внесшего коренное изменение в характер государственной власти Русского государства. Основной их вывод, — что ст. 98 говорит об обычном порядке, в каком происходило издание новых законов в Русском государстве, — является совершенно верным и должен быть принят»{339}. И. И. Смирнова, правда, не удовлетворила позитивная часть построений М. Ф. Владимирского-Буданова и М. А. Дьяконова{340}. Что предложил он взамен? Историк говорит: «Боярская дума во второй половине XVI в. представляла собой одно из звеньев в государственном аппарате Русского централизованного государства, и хотя аристократический состав Думы давал ей возможность занимать позицию защиты княжеско-боярских интересов, но как учреждение Дума являлась царской Думой, собранием советников царя, к выяснению мнений которых по тем или иным вопросам обращался царь, когда он считал это нужным. Поэтому видеть в обсуждении закона в Боярской думе нечто похожее на обсуждение закона в парламенте — значит совершенно произвольно переносить на Боярскую думу Русского самодержавного государства черты законодательных учреждений конституционного государства. По тем же самым основаниям нельзя видеть в обсуждении законов в Боярской думе ограничения царской власти»{341}. Что касается ст. 98 Судебника 1550 года, то она «не дает никаких оснований для вывода об ограничении Судебником власти царя. Подобная интерпретация ст. 98 не имеет под собой объективных данных и историографически может быть лишь истолкована как одно из выражений либеральной идеологии историков направления В. О. Ключевского»{342}.
Приступая к комментированию ст. 98 Судебника 1550 года, Б. А. Романов замечал: «Эта статья, смысл которой с первого взгляда представляется совершенно ясным, породила, однако, целый историографический спор, взявший у его участников много труда на дополнительные далеко идущие исследования»{343}. Б. А. Романов полагал, что повод к данному спору подала «писательская манера составителя Судебника»{344}, которая прежде всего отразилась в формуле «с государева докладу и со всех бояр приговору». Исследователь не исключал в будущем возможности установления в этой «литой формулировке» некой толики словотворчества составителя. Подобные признания свидетельствуют, на наш взгляд, о том, что Б. А. Романов, понимал определенное несоответствие содержания упомянутой формулы ст. 98 тому ее истолкованию в историографии, с которым ему пришлось согласиться. А согласился он с толкованием И. И. Смирнова, чье исследование, как ему казалось, «ликвидирует спор, возникший вокруг ст. 98 по вопросу, к которому она сама по себе никакого отношения не имеет, и отвечает именно на тот вопрос, который поставлен в ст. 98 самим ее автором»{345}. Б. А. Романов несколько поспешил с заявлением о том, будто исследование И. И. Смирнова положило конец спору по поводу ст. 98 царского Судебника 1550 года.
Точно такую же поспешность проявил и В. М. Панеях, когда утверждал, будто «исследованиями И. И. Смирнова и Б. А. Романова спор (по ст. 98 Судебника. — И.Ф.) можно считать исчерпанным: участие бояр в законодательном процессе не дает оснований «говорить о дуализме законодательных органов Русского государства», а только о том, что к собранию советников царь обращался для выяснения их мнения «по тем или другим вопросам <…>, когда <…> считал это нужным»{346}. Согласно В. М. Панеяху, «думные чины, участвовавшие в подготовке законов, не могли ограничить и не ограничивали самодержавную власть царя»{347}. По словам В. М. Панеяха, ст. 98, «интерпретация которой стала предметом многолетних дискуссий, не внесла принципиальных изменений, а только кодифицировала сложившуюся практику…»{348}.
Вопреки заявлениям В. М. Панеяха, историографическое направление, восходящее к В. О. Ключевскому и В. И. Сергеевичу, продолжало развиваться. С. В. Бахрушин в книге об Иване Грозном, опубликованной в 1942 году и переизданной в 1945 году, замечал, что Избранная Рада, внушавшая Ивану IV чувство послушания своим мудрым советникам, «внесла даже в «Судебник» особую статью, согласно которой все добавления к нему делаются царем лишь «по приговору всех бояр», т. е. Боярской думы»{349}. В связи с этим законодательством Избранной Рады С. В. Бахрушин говорит о «боярской теории двоевластия царя и его советников»{350}.
А. Г. Поляк в историко-правовом обзоре к Судебнику 1550 года, изданному в серии «Памятники русского права», писал: «Судебник вводит постановление об издании законов «с государева докладу и всех бояр приговору», то есть указывает на необходимость санкционирования закона представителями господствующего класса», а также «на необходимость участия в выработке закона представителей господствующего класса»{351}. «Большинство новых законов, — говорит А. Г. Поляк, — принималось царем совместно с боярской думой. Это показывает, что хотя норма ст. 98 о совместном законодательствовании царя и боярской думы и не была безусловно обязательной для царя, но весьма возможно, что у составителей Судебника было стремление сделать ее таковой»{352}.
А. А. Зимин в соответствии со своей концепцией политики компромисса Избранной Рады замечал: «Чрезвычайно интересна статья 98 Судебника, устанавливавшая, что законы должны были приниматься («вершатца») «с государева докладу и со всех бояр приговору». Двойственная природа Судебника в этой формуле отразилась как нельзя лучше: дела должны были сначала докладываться государю, после чего принимался приговор при участии Боярской думы. Судебник и в этой заключительной статье отражает компромисс между растущим дворянством, сторонником укрепления царского самодержавия, и феодальной знатью, цеплявшейся за права и прерогативы Боярской думы»{353}.
Позднейшие комментаторы подчеркивают новизну ст. 98 Судебника. Так, С. И. Штамм пишет: «Впервые в истории русского законодательства определяется порядок издания и опубликования новых законов. При отсутствии в законе указания на порядок решения того или иного дела оно вершится вышестоящей инстанцией — Боярской Думой. Такой прецедент становится по существу новой законодательной нормой»{354}.
Очень важной и необычной представлялась ст. 98 А. Г. Кузьмину: «Поистине историческое значение имеет статья 98 Судебника, уникальная во всем российском законодательстве. Статья предусматривает, что «которые будут дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатца, и те дела в сем Судебнике приписывати», смысл этой статьи позднее прокомментировал сам Иван Грозный, заодно разрешив спор историков: выполняли ли советники его поручения, или он озвучивал подготовленные ими тексты»{355}. Всем ходом своих рассуждений А. Г. Кузьмин склоняется к последнему варианту, принимая, таким образом, точку зрения В. О. Ключевского, В. И. Сергеевича и Н. А. Рожкова.
