Это было самое близкое к чуду, что я когда-либо испытывал за последние годы.
Что в ней такого? Почему она так на меня действовала? Она просто тупая баба. Достаточно глупая, чтобы связываться с таким мудаком, как Сальваторе, и таким монстром, как я. Но с первого момента, как я ее увидел, что-то внутри меня пробудилось к жизни. И я хотел узнать, что.
Теперь я знал. Теперь я, бл*ть, знал.
Мне нужно избавиться от внутренней турбулентности. С судорожным вздохом я перевел взгляд на поднос с бутылкой выдержанного виски и единственным хрустальным бокалом, стоявших на низком столике рядом с камином. Его выставляли для меня каждый вечер. Иногда я его пил, а иногда — нет. Подойдя к столику, я плеснул себе щедрую порцию золотистого напитка.
Затем рухнул на диван и откинулся на удобную кожаную спинку. В камине потрескивал огонь. Я сделал глоток, наблюдая за танцующим пламенем, но видел перед собой только ее… в этом красном платье. Я был с богатыми наследницами, которые не смогли бы продемонстрировать ту царственность, что она придала этому платью. Я вспомнил шок на ее лице, когда разорвал платье. Ей оно нравилось. Кто-то вроде нее никогда бы не смог позволить себе такое платье.
Внезапно я испытал укол сожаления. Это случалось так редко, что по мере того, как оно появлялось в голове и перемещалось в область сердца, я изучал его. Мне не понравилось это чувство. Не следовало уничтожать платье. Это было неправильно. Когда через двадцать девять дней она уедет, я бы хотел, чтобы она взяла его с собой. Я вытащил из пиджака телефон и отправил сообщение своей помощнице.
«Красное платье порвалось. Нужно новое»
Кратко и без контекста, но Джемму выбрали и платили огромные деньги за ее удивительную находчивость. Я бы поспорил на свой последний доллар, что к концу завтрашнего дня она добудет для меня точно такое же платье.
Я сделал еще один глоток и почувствовал жжение, когда жидкость скользнула по горлу. Я заставил себя сосредоточиться на проекте, которым занимался на Сицилии, но не мог перестать думать о ней. Даже при том, что я притворялся перед самим собой, что она немногим лучше шлюхи, — я, в конце концов, заплатил за ее тело, — в глубине души я знал, что она не шлюха. То, что она сделала для своего отца, было высшей формой любви. Она пожертвовала собой ради него. Это редкая и драгоценная вещь. В своей жизни я встречал только тех людей, кто ставил себя на первое место. Все лучшее для себя, а для других — остатки.
Я залпом допил виски и почувствовал смутное раздражение на самого себя. Какого хрена я делал, оправдывая ее? Если бы продолжил в том же духе, то еще запал бы на нее. Я больше никогда не пойду по тому пути, где доверял бы женщине или заботился о ней. Зазвонил телефон. Это мой брат Анджело.
— Да, — ответил я.
— Эй, что с тобой?
— Ничего, — буркнул я.
— Если бы я не знал тебя лучше, то сказал бы, что женщина вскружила тебе голову и…
— Уже поздно, — холодно перебил я. — Я весь день был на Брайтон-Бич и устал.
— Хм… — Его тон говорил, что я его не убедил. — В общем, все готово. Приезжай завтра.
— Хорошо.
— Тогда, ладно. Увидимся завтра.
— Анджело?
— Да?
— Ты молодец, — искренне похвалил я.
— Спасибо, Лука. — Я слышал гордость в его голосе. Похвалу от меня было трудно получить.
Я закончил разговор и встал с дивана. Все, о чем я мог думать, это о ней, лежащей в своей постели наверху. Мое тело пульсировало. Оставалось всего двадцать девять дней, и я собирался пресытиться ею. Я бы устал от нее. Как обычно. Даже самая вкусная еда наскучит, если есть ее каждый божий день, тем более, чаще одного раза все двадцать девять дней.
Я вошел в ее комнату без стука. Просто повернул ручку и переступил порог. Красное платье бесформенной кучей валялось на полу. Оно, вероятно, просто свалилось с нее. Недалеко от платья лежал кружевной лифчик.
Мой взгляд переместился с брошенной одежды на закрытую дверь ванной. Я представил, как она принимает душ или ванну. Наверное, смывает сперму. Я видел, как мое семя вытекало из нее.
Я подумывал о том, чтобы отправиться в ванную и трахнуть ее там, но меня манила кровать, обладая большей силой. Там я хотел исследовать с ней все позы. Мои руки потянулись к пуговицам рубашки, пока я скидывал ботинки.
Я избавился от рубашки и как раз в тот момент, когда вытаскивал ремень из пряжки, услышал, как открылась дверь в ванную. Я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя прекрасно понимал, что мое присутствие поразило ее.
— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она.
Я почти улыбнулся ее браваде.
— Разве это не очевидно?
— Я устала, — прошептала она. — Разве я не имею права устать?
— Нет.
Я позволил себе взглянуть на нее… и не мог отвести взгляд. Она закуталась в белое полотенце, волосы были мокрыми и свисали прядями на бледные блестящие от влаги плечи. Ресницы все еще были мокрыми, глаза цвета океана огромными и наполненными детской невинностью, а лицо очищено от макияжа.
Она выглядела хрупкой, уязвимой… и слишком юной. Слишком юной для меня. Я чувствовал себя так, словно залез к ней в колыбель. Мне невыносимо было видеть ее такой. Я хотел, чтобы она была просто шлюхой с великолепным ртом, которую я купил на вечеринке, и меня бесило, что на каждом шагу ей удавалось взять надо мной верх. Ей гребаных двадцать три года, я не залезал ни в какую колыбель, и я ее купил. Я сел на край кровати и уставился на нее.
— Встань на колени, — приказал я. — И отсоси мне.
В ее глазах вспыхнул вызов, но она подавила его и пошла вперед. Она встала передо мной, гордо вздернув подбородок. Будто говоря: «Можешь использовать мое тело, но тебе никогда не сломить мой дух».
— Сними полотенце, — скомандовал я.
Она стянула ткань с тела, и полотенце растеклось у ее ног. Я жадно пожирал глазами ее тело. Окинув его взглядом, увидел новые синяки вокруг ее запястьев и сразу понял, что это сделал я, когда схватил ее и держал за них. Я потянулся вперед и взял ее за руку. Погладил синяк большим пальцем и посмотрел на нее.
— Больно?
Она молча покачала головой. Сейчас в ней было что-то печальное и жалкое. И мне это не понравилось. Я
