Мэри вздохнула. На улице, за стеной разговаривали люди. Она взглянула на репродукцию Моне. Одинокое дерево стояло, изогнувшись над водой. Оно было все еще зеленое, у его основания плескалось нежно-голубое море, и все это растворялось в прозрачном осеннем воздухе.
У входной двери послышался шорох. Подойдя к ней, Мэри увидела просунутое под дверь письмо Бет.
«Октябрь, 17
Дорогая и любимая! Как поживает папа? Как ты? Надеемся, что у вас все в порядке. Наконец мы в Греции (здесь разница во времени два часа). Мы приземлились в три пятнадцать по местному времени. Увидев в здании аэропорта черные мраморные полы и ступени белого мрамора, мы поняли, что мы действительно в Греции! Потом мы увидели оливковые деревья, Парфенон, залитый солнцем…»
«Парфенон… всего в нескольких часах лета отсюда…» – Мэри собрала крошки с тарелки. Она отложила письмо Бет, чтобы прочесть позже, растягивая удовольствие. Убрала постель и позвонила в Фэйерлон. Трубку поднял Роб, и Мэри сказала ему, что не придет сегодня.
– Как чувствует себя Рэндел? – поинтересовалась она.
– Этой ночью он немного поспал, – ответил Роб.
– Очень хорошо, – сказала Мэри. – Сегодня я не встречаюсь с Джин. Не передадите ли вы Рэнделу, что я звонила и что сегодня отнесу его очки в ремонт, а завтра принесу новые блокноты и цветные мелки.
Роб обещал ей, что обязательно все передаст. Мэри, поблагодарив его, повесила трубку.
Весь сегодняшний день принадлежит ей, и она может делать все, что ей заблагорассудится, а Рэндел пусть остается там, где он есть, и мочится там, где ему нравится. Мэри закрыла дверь своей комнаты и вышла на Кенсингтон-Черч-стрит. В кармане у нее были деньги и карта города, а вокруг нее шумел огромный Лондон.
Мэри вспомнила, что видела магазин с выставленными на витрине очками на Ноттинг-Хилл-Гейте, и направилась туда. Когда она входила в магазин, позвонил колокольчик.
– Мне нужна новая оправа для очков моего мужа, – сказала она высокому худому мужчине за конторкой.
Служащий взял очки Рэндела и внимательно стал их разглядывать.
– Интересно, что джентльмен сделал с ними, чтобы довести до такого состояния? – спросил он.
– Я думаю, что ему осточертело смотреть на мир сквозь очки, – ответила Мэри.
– О-о-о, – протянул мужчина, продолжая вертеть очки перед собой.
– Как скоро они будут готовы? – спросила Мэри.
– Позвоните нам через две недели, – ответил служащий.
Мэри поблагодарила его и вышла из магазина.
Словно заправский лондонец, она быстро купила билет в метро и отправилась на Тоттнем-Корт-Роуд, думая о Парфеноне, залитом лучами утреннего греческого солнца.
Горожане ехали на работу. Мэри устроилась в вагоне среди шуршащих газет, предвкушая, как она спустится по Крейт-Расселл-стрит и войдет под величественный серый фронтон Британского музея.
Этот день принадлежал ей. Она шла не спеша, вдыхая свежий утренний воздух. Ее мягкие черные туфли располагали к пешим прогулкам. Никто в мире не знал, куда она направляется. Такой же свободной она могла бы быть всегда.
«Не будь глупой, – сказала Мэри сама себе, бродя по огромным залам музея. – Рэндел никогда не будет платить тебе пособие по содержанию в случае развода. У тебя есть всего лишь диплом об окончании школы. Не более того. Вначале тебе надо найти постоянную работу. Но на что ты можешь рассчитывать? Разве что на работу официантки или клерка. Но в таком случае не осталось бы времени писать книги».
Ее внимание привлекла группа экскурсантов, склонившихся над застекленными музейными экспонатами. «Интересно, что они так внимательно рассматривают?» – подумала Мэри. Подойдя ближе, она увидела, что это были письменные исторические документы, написанные сотни лет назад черными чернилами на хрупкой бумаге. Эти рукописи донесли до наших дней следы страстей, бушевавших много лет назад, трагедий, разыгравшихся когда-то. Мэри переходила от стеллажа к стеллажу, читая старые, пожелтевшие от времени страницы: король Джеймс I в 1623 году просил сына оставить свою любовницу и вернуться домой; Маргарита Тюдор, тринадцатилетняя невеста, не желавшая выходить замуж, умоляла отца оставить ее дома. Письмо было датировано 1503 годом. Музейную тишину нарушали только скрип половиц, покашливание людей и приглушенный шум улицы. Следующее письмо принадлежало очевидцу казни шотландской королевы Марии, в котором он описывал, как ее маленькая собачка никого не допускала к обезглавленному телу королевы, охраняя его.
Рядом, под стеклом, Мэри увидела черновик Суинберна. Слова были несколько раз перечеркнуты и читались с большим трудом. Это был один из черновиков его стихотворений.
Мэри отошла от экспонатов и взглянула на бесконечные ряды полок с книгами, к которым были приставлены высокие лестницы. Исписанные страницы как бы ожили, и Мэри услышала вокруг себя их голоса. Она сделала глубокий вдох, такой же, как на автобусной остановке в Доллис-Грин.
Мэри направилась в греческий зал, где хранились сокровища Парфенона, и долго еще там оставалась.
ГЛАВА 12
– Возможно, сейчас у нас к вам возник один и тот же вопрос, – сказала Джин. – После того как мы немного узнали Рэндела, нам бы хотелось знать, почему с тех пор, как Рэндел заболел, вы продолжаете столько лет оставаться вместе.
Мэри пожала плечами:
– Я не могу сама себя обеспечить, тем более что у меня четверо детей. У меня нет высшего образования. Рэндел заболел давно, а в те дни у нас развод был чрезвычайно редким явлением. Это считалось большим несчастьем. – Луч солнца скользнул по кушетке, где две женщины вели неторопливую беседу.
– Вы что, не могли вернуться к родителям? Мэри унылым взглядом обвела комнату.
– Когда я выходила замуж за Рэндела, мои родители сказали мне, что всегда рады видеть нас у себя, но чтобы я никогда не приходила к ним без Рэндела.
– Но это же очень жестоко с их стороны! – воскликнула Джин.
– Но что делать! Вот так мне и приходилось жить. Все же Рэндел содержал семью, – сказала Мэри, переводя взгляд с чашечки кофе на Джин, которая внимательно, с участием смотрела на нее. – Все эти годы он аккуратно приносил домой зарплату. Никогда не тратил денег на себя и на других женщин. Я думаю, что за все годы, прожитые со мной, у него никогда не было другой женщины. Иногда мне даже хотелось, чтобы у него кто-то появился.
– Почему?
– Представьте себе, что у вашего мужа есть любовница, и вы можете с ней поделиться своими мыслями. Это помогло бы вам, вы, может быть, чувствовали бы себя более комфортно?
Джин улыбнулась:
– Как в гареме. У всех женщин один муж.
