Рэндел посмотрел на Мэри, но не подал и виду, что знаком с ней. Он опустил руку с пепельницей и бросил ее на ковер.
Несколько минут спустя к ним присоединились Роб и Пегги со своим сеттером.
– Садитесь, Рэндел, – произнес доктор Бун доброжелательным тоном. Казалось, Рэндел не слышит его. Он продолжал стоять посередине ковра в своей пижаме и домашнем халате, разглядывая каждого по очереди.
– Можете ли вы рассказать нам, о чем вы думаете? Что вспоминаете? – спросил доктор Бун.
– Я не выспался, – сказал Рэндел. Нахмурив брови, он стал подходить к каждому по очереди. – Я не могу спать. Всю свою жизнь я посвятил миру, но мне пришлось воевать. Мой отец тоже был на войне.
Мэри слушала Рэндела. Она увидела себя под руку с симпатичным молодым мужем. Женщины часто заглядывались на Рэндела, когда он был молод.
– Мы убивали людей, – продолжал Рэндел, уставившись на Мэри. – Да, мы их убивали, но я совсем не горжусь этим.
Потом он сказал, что ему очень жаль, что он не дал Мэри того счастья, которого она заслуживает. Он сказал, что не был хорошим отцом, поэтому дети никогда не беседовали с ним, не делились с ним. Они всегда шли к Мэри.
Мэри опустила глаза. Рэндел продолжал свою исповедь, словно находился в церкви и перед ним были не посторонние люди, а священник. Мэри стало не по себе от его откровения.
– Да, секс с ней мне нравился, – говорил Рэндел громким голосом. – И это моя вина, что мы давно перестали заниматься любовью. Она ни в чем не виновата.
Когда Мэри подняла глаза, ей показалось, что ее с любопытством разглядывают. Только собака мирно дремала, положив голову на колени Пегги.
– Никто не слышал, как я кричал «Помогите!», – Рэндел внезапно сменил тему разговора.
– Почему вы кричали? – спросил доктор Бун.
– Потому что весь мир скоро разлетится на куски! – сказал Рэндел и тут же крикнул: «Подождите!» Он нашел на книжной полке записную книжку и отдал ее Мэри.
– Записывай все! Каждое слово, каждый час и каждую минуту.
Это была уже знакомая Мэри записная книжка, правда, она была уже сухая, но по-прежнему от нее ужасно пахло мочой. Джин дала ей ручку, и Мэри открыла ее на чистой странице.
– Вот мои часы, – крикнул Рэндел, вручая их Мэри, которая посмотрела время, записала «12:15» и стала ждать.
– Запиши то, что я сказал о войне, – потребовал Рэндел. – И о нашей жизни тоже. Обо всем! Записывай каждое слово!
Рэндел дал еще несколько распоряжений: она должна писать в третьем лице и прошедшем времени. Сейчас она писала: «Рэндел сказал, что не выспался и что он всю свою жизнь посвятил миру…» Склонив голову над блокнотом, Мэри любовалась своим ровным и красивым почерком, отмечая время, по мере того как оно проходило, и сама решая, где использовать прямую речь, а где – косвенную. Занятая делом, Мэри не видела, что делают остальные. Скорее всего, они просто сидят и смотрят. Мэри не хотелось глядеть на них.
– У вас с матерью были хорошие взаимоотношения? – спросил доктор Бун.
– Да. У меня была сестра, но она умерла, когда я был еще подростком. В детстве я болел полиомиелитом, поэтому я рос слабым ребенком. Мать всегда говорила, что я стану известным писателем. Мой отец хотел, чтобы я занялся его бизнесом. Он всячески старался приобщить меня к своему делу, но, благодаря матери, я поступил в Калифорнийский университет и впоследствии стал доктором философских наук.
– Напомнила ли вам Англия о вашем прошлом пребывании здесь? – спросил доктор Бун.
– Я помню, что мы были здесь вместе с Мэри и собирали материал для моей докторской диссертации.
Рэндел шагал по комнате, и глаза сидящих следовали за ним: вперед-назад, вперед-назад.
– Мэри помогала мне. Она напечатала на машинке все мои романы. Обычно я создаю свои произведения, когда нахожусь в особом состоянии, в каком-то трансе, тогда я диктую, а Мэри записывает за мной, а потом печатает все на машинке.
Мэри продолжала аккуратно записывать в книжку с желтыми разводами, вспоминая, сколько усилий она приложила, чтобы быть ему хорошей женой и настоящей помощницей, которая всячески старается угодить своему мужу, талантливому писателю, и которая записывает каждое его слово, чтобы потом отпечатать текст на машинке. Во всяком случае, ей удалось убедить в этом окружающих. Вот и сейчас, в лондонском пригороде, она успешно играет роль образцовой жены и секретарши, исполняя все, что требует Рэндел, аккуратно записывая каждое его слово в блокнот с отвратительным запахом мочи. Почерк у нее ровный и красивый, а лицо спокойно и бесстрастно.
– Мэри всегда подбадривает меня, поднимает мой дух и настроение, – продолжал Рэндел.
Мэри записала: «Рэндел сказал, что Мэри подбадривает его и поднимает дух и настроение». Она подумала, что никогда не видела от Рэндела поддержки и утешения, даже когда она очень нуждалась в этом. Наоборот, он всегда насмехался и издевался над ней в такие минуты. Так было, когда ее стихи не опубликовали. Так было, когда она не получила поэтическую премию, хотя имела на это все шансы, а на следующий тур не проходила по возрасту. Как ей было тяжело и обидно! И сколько Рэндел насмехался тогда над ней…
«Ты мне не нужен, ублюдок! – выругалась про себя Мэри, продолжая строчку за строчкой заполнять страницы записной книжки. – Я научилась жить и делать все, что мне надо, без твоей любви и поддержки. Пошел ты к черту!» – подумала она.
– А какие отношения у вас были с отцом? – спросил доктор Бун.
Рэндел не ответил. Он продолжал метаться по комнате, каждый раз останавливаясь перед маленьким журнальным столиком, на котором лежала книга. Он пристально разглядывал ее какое-то время, потом продолжал ходить.
Это была книга доктора Буна о психических заболеваниях. С обложки на Рэндела глядела улыбающаяся физиономия автора.
– Вы любили своего отца?
Рэндел ничего не сказал. Он ходил по комнате, останавливался перед книгой и снова продолжал ходить. Потом вдруг подобрал с пола тяжелую стеклянную пепельницу и посмотрел на доктора.
– Пожалуйста, не бейте ее, – очень вежливо попросил доктор Бун. Он не мог знать, что Рэндел любит бить стекло. Возможно, ему нравился звон разбитого стекла, брызги осколков. Однажды дома в своем кабинете Рэндел швырнул в закрытое окно пресс-папье и разбил стекло вдребезги. В другой раз он разбил стекло в университетской аудитории, запустив в него графином. И здесь, в Лондоне, он высадил стекло в ванной, швырнув в него свою бритву. Однажды он даже пытался разбить толстую стеклянную дверь в ресторане.
Теперь, с пепельницей в трясущейся руке, Рэндел уставился на доктора Буна.
Мэри почувствовала, как все в комнате затаили дыхание.
