– Так, значит, причина в его отце, – задумчиво повторила Джин. – Я принесу еще кофе. – Она встала и направилась на кухню.
Мэри, наблюдая, как Пегги вытирает рыжего сеттера, пыталась согреть руки, подсунув их под себя. Ей вдруг стало холодно и страшно. Бедный Рэндел… Призрак его отца преследовал его и его больное воображение. Можно ли так ненавидеть собственного отца?
Неожиданно в комнате появился Рэндел – с вытаращенными глазами и совершенно голый.
Пегги с ужасом взглянула на него и стремглав бросилась вон из комнаты. За ней выбежал и рыжий сеттер. Мэри осталась в комнате одна, наедине с голым мужчиной. Вдруг Рэндел упал к ней на руки и прижался, пытаясь свернуться калачиком у нее на коленях, как большой ребенок.
– Я напал на двух женщин, – сказал он, уткнувшись ей в плечо. Его согнутые колени почти касались ее подбородка.
Вслед за ним в комнате появился Роб. Он был в очках, которые Рэндел оставил в церкви, и в руках нес его одежду. Он был похож на служащего из магазина мужской одежды.
Мэри растерялась. Она не знала, что делать. На руках у нее примостился большой голый мужчина, а рядом стоял другой мужчина и смотрел с таким видом, как будто все происходящее было в порядке вещей. Больше всего ей хотелось, чтобы этот толстый, лысый и трясущийся человек у нее на руках, в котором с трудом можно было узнать прежнего Рэндела, не имел бы к ней никакого отношения. Но стоящий рядом Роб знал, что этот человек – ее муж, и от этого некуда было деться. Мэри попыталась взять себя в руки.
– Вот ваша одежда. Одевайтесь, – спокойно произнес Роб, обращаясь к Рэнделу.
Не увидев никакой реакции с его стороны, они вдвоем принялись одевать его. Они с трудом просунули в рукава пижамы его окоченевшие негнущиеся руки. Рэндел нисколько не помогал им одевать себя. От Рэндела разило потом – ведь он неделями не мылся.
С Мэри произошла странная вещь. Она будто наблюдала со стороны, бесстрастно и отчужденно, как уже немолодая женщина и мужчина одевают другого мужчину. Трагичное и комичное вместе сплелись в этой ситуации. Она ненавидела себя за эту способность, свойственную писателям: холодным и отстраненным взглядом наблюдать происходящее, оценивая все как материал для книги.
Рэндел не сопротивлялся, но и не собирался помогать им. Но когда он наполовину был одет, вдруг вырвался, вскочил на ноги и отбежал, волоча за собой пижамные брюки. С перекошенным и побледневшим лицом он достал из кармана пижамной куртки спички и трясущимися руками зажег одну.
– Рэндел! – крикнула Мэри, но тот не обратил на ее возглас никакого внимания. Он подскочил к окну и поднес горящую спичку к краю занавески. Он зажигал одну спичку за другой, пока занавеска не стала тлеть и дымиться. Тогда он приступил к другой занавеске и проделал с ней то же самое.
Роб спокойно следовал за ним, гася тлеющие занавески мокрой тряпкой.
Рэнделу надоело это занятие, и он кинулся к открытой входной двери. Выскочив на крыльцо, он во всю глотку заорал: «Помогите!» Женщина, проходившая по тротуару, с удивлением и любопытством уставилась на полураздетого мужчину с безумно вытаращенными глазами, взывающего о помощи.
Из кухни вышел доктор Бун. Он провел Рэндела в дом и закрыл входную дверь. Потом он вежливо предложил Рэнделу вернуться в гостиную, и Рэндел послушно пошел за ним. По дороге он сообщил доктору, что напал на двух женщин. Лицо Джин было спокойным и ничего не выражало, когда она вошла в гостиную. Она ничего не сказала по поводу того, что Рэндел напал на двух женщин. Вскоре в комнату вернулись и Пегги с сеттером. Девочка как ни в чем не бывало уселась у рефлектора и обняла свою собаку. Рэндел стал копаться на книжных полках, потом в кипе журналов на журнальном столике. Наконец он отыскал заветную записную книжку.
Все сидели молча и ждали, пока Рэндел закончит приготовления. Он снабдил Мэри вонючим блокнотом, ручкой и часами и еще раз напомнил ей, чтобы она все записывала. Покончив с этим, Рэндел гордо уселся на стул, по-прежнему держа перед собой свои пижамные брюки. Тогда доктор Бун прочистил горло и сказал, обращаясь к Рэнделу:
– Давайте поговорим о вашей семье.
Мэри записала время и слова доктора Буна. Не дождавшись ответа, доктор Бун спросил:
– Была ли ваша семья счастлива?
Мэри вспомнила злые глаза свекра, следящие за ней с другого конца обеденного стола, когда Рэндел в очередной раз попал в психиатрическую клинику и она вместе с детьми приехала к его отцу.
«Доктор Бун спросил Рэндела, была ли его семья счастлива», – записала Мэри на листке с желтыми разводами. Она вспомнила мать Рэндела. Гертруда была прекрасной свекровью. Мэри ни разу не слышала от нее упрека или недоброго слова. Она не помнит ни одного ее недовольного взгляда или нахмуренных бровей. Да, она была хорошей свекровью.
– У вас было счастливое детство? – спросил доктор Бун. «…счастливое детство?» – писала Мэри. Перед ней возникла картина ее первого визита в семью Рэндела, когда она была его невестой. Сколько брани и крика наслушалась она тогда. Рэндел с отцом спорили о политике, переходя на крик и взаимные оскорбления. Сколько ненависти, презрения и подозрения друг к другу проглядывалось сквозь невинный спор о политике.
– Да, – сказал Рэндел. – Моя семья была счастлива. У отца было собственное дело – компания по производству насосов. Он был вполне удачлив и зарабатывал неплохие деньги.
«Он был вполне удачлив», – записала Мэри. После того как Гертруда умерла, Мэри как-то разбирала ее бумаги и с удивлением обнаружила, что в молодости друзья называли ее хохотушкой. Мэри долго смотрела на то, что осталось от хохотушки Гертруды, – письма, фотографии, какие-то бумаги, уже никому не нужные, словно застывшие во времени обрывки ее прошлого. Мэри вспомнила, как смеялась Гертруда, с тех пор как она ее знала. Это был грубый смех, скорее похожий на карканье вороны или кашель. Вот так хохотушка. Подумать только, что время сделало с человеком…
– Я играл в школьном оркестре и был редактором школьной газеты, – сказал Рэндел. – Потом я очень долго упрашивал отца, чтобы он позволил мне учиться в Калифорнийском университете. Он хотел, чтобы я остался с родителями на Востоке и занимался бы его делом. Но мы с матерью сделали все возможное, чтобы я попал в университет.
Рэндел начал во все стороны вертеть свои брюки, поворачивая их и так и эдак, пока не нашел карманы.
«Мы с мамой сделали все возможное, чтобы…»
Крик Рэндела прервал запись Мэри на полуслове.
– Я ненавидел его!!! – вопил Рэндел, вскочив со стула. Мэри заметила, что у него в кулаке зажато что-то похожее на листки бумаги.
– Я ненавидел его! Ненавидел! Он ни разу не купил матери ничего красивого! – кричал Рэндел. Его руки комкали и рвали на мелкие кусочки то, что было зажато у него в кулаке. Только когда обрывки упали на пол, Мэри увидела, что это клочки денег.
