Но ничего не произошло. Рэндел опустил руку и поставил пепельницу на журнальный столик.
– Был ли ваш отец хорошим отцом? – снова спросил доктор Бун.
Рэндел молча ходил по кромке ковра, очерчивая шагами квадрат, почти задевая сидящих на диване полами халата. Продолжая непрерывно ходить, он все время поглядывал на доктора. «Был ли ваш отец хорошим отцом?» – записала Мэри на вонючем листке записной книжки.
– Любил ли вас отец? – настойчиво допытывался доктор Бун.
Рэндел внезапно замер перед журнальным столиком. Мэри заметила, как стала дергаться его перевязанная рука – рука, которая когда-то давно ласкала ее…
Вдруг Рэндел стремительно схватил со стола книгу доктора Буна и стал вырывать из нее листы. Он делал это методично, швыряя каждый вырванный и скомканный лист на ковер. Доктор Бун спокойно наблюдал за ним, оставаясь на месте.
Время шло, а Рэндел продолжал рвать лист за листом с таким злым и брезгливым выражением лица, как будто каждое слово в книге содержало непристойность. Все молча смотрели на него. Никто даже не пошевелился.
Вырванные листы с шелестом падали на пол. Они образовали там уже целую кучу, а Рэндел все продолжал потрошить книгу трясущимися руками, с бледным лицом, которое покрывали капельки пота.
Когда Рэндел вырвал последнюю страницу и швырнул пустую обложку на пол, в комнату заглянуло солнце. Его прямые желтые лучи полосами легли на ковер и на груду скомканных страниц.
По щекам Рэндела текли слезы. Он опустил голову и увидел обложку у своих ног, откуда ему улыбался с фотографии доктор Бун. Рэндел поднял ее с пола и очень аккуратно и спокойно стал рвать на мелкие части. Особенно тщательно он рвал фотографию. Покончив и с ней, он высыпал полные горсти обрывков к ногам доктора. И потом, всхлипывая и размазывая по лицу слезы, сам опустился перед ним на колени.
Никто не двинулся с места. Все молча смотрели на него. Рэндел склонился над кучей скомканных страниц и стал собирать их, разглаживая и складывая в пачку, один на другой.
Собрав их в пухлую стопку, он тяжело поднялся на ноги. Он стоял на ковре в кругу бесстрастных лиц, опустив голову и плечи: взрослый мужчина с лицом провинившегося ребенка, который переживает и сожалеет о случившемся.
– Не оставите ли автограф на вашей книге? – спросил он у доктора Буна.
– Конечно, – ответил тот, достал из кармана ручку и подписал один из листов разодранной книги.
– Вот и все, – сказал он, возвращая Рэнделу стопку скомканных страниц.
ГЛАВА 13
«Октябрь, 19 Дельфы, Греция
Дорогие мама и папа! Прошел первый день из пятидневного тура по Греции. Мы прибыли сюда около часа дня и пробудем здесь до завтрашнего утра. У нас очень хороший гид. Он провел отличную экскурсию по музеям и историческим местам города. Многие постройки относятся к 800–200 гг. до н. э. Некоторые из них обрели бессмертие благодаря произведениям Софокла…»
Мэри подняла глаза от письма, которое перечитывала уже несколько раз, и посмотрела в окно автобуса. Проезжали Челси. «Обрели бессмертие благодаря произведениям Софокла…» Мэри умиляла заботливость Джея, который так подробно описал экскурсию в Дельфах, что она как бы побывала там с ними. «Многие постройки относятся к 800–200 гг. до н. э.». Мэри вдруг стало очень одиноко.
Пытаясь не падать духом, она напомнила себе, что находится в Лондоне, где так много чудесных мест. Вот они проезжают Кингз-Роуд, бесчисленные магазины сверкают витринами в утренних лучах солнца.
Мэри спрятала письмо Джея и вышла из автобуса. Она больше не заглядывала в карту, чтобы добраться до дома, где находился Рэндел. Она хорошо знала эту дорогу. Этот дом затерян в лондонских пригородах. Сейчас она чувствовала себя гораздо увереннее, чем поначалу. Она вполне сносно могла уже ориентироваться в незнакомом городе. Ей хватало уверенности, чтобы провести больного человека сквозь лабиринты улиц, пересечения линий метро и доставить его в безопасное место. Это чувство уверенности в себе придавало ей силы.
Около дверей знакомого дома, как обычно, стояли пустые бутылки из-под молока.
– Проходите и садитесь, – пригласила ее Джин, встречая в холле. – Рэндел скоро проснется.
Они заняли свои привычные места по углам большого дивана с высокой спинкой и подлокотниками и взяли в руки по чашечке традиционного кофе.
– Какие у вас впечатления о прошлой встрече? – спросила Джин.
«Я переполнена ненавистью, – подумала Мэри. – Я не могу простить Рэндела за то, что он не был хорошим отцом. За то, что перестал заниматься со мной любовью…» – Мэри сухо рассмеялась и сказала вслух:
– Я все время думаю о вчерашней выходке Рэндела, когда он разорвал книгу доктора Буна. Вначале он порвал книгу, фотографию, потом заплакал и стал просить автограф у доктора Буна.
– Ну и к какому мнению вы пришли?
Мэри нервно теребила складку на коленях своих брюк.
– Рэндел обратил внимание на книгу, когда доктор спросил его об отношениях с отцом. Рэндел ходил и все время возвращался к книге и глядел на фотографию. Когда он схватил ее и стал рвать, в своем воображении он совершал насилие. У меня возникло такое чувство, будто он убивает кого-то.
– Да, – сказала Джин.
– Однажды Рэндел повел нашего сына, Дона, на кладбище, где похоронена его мать, и заставил его порвать фотографии отца Рэндела. Потом он велел ему выкопать на могиле ямку и захоронить туда клочки фотографий.
– Я понимаю, – кивнула Джин.
– Рэндел так тщательно рвал фотографию доктора Буна, будто хотел показать, что придает этому особое значение. Это было похоже на спектакль, на пантомиму. Он упал перед ним на колени, словно прося прощения. Он попытался вновь восстановить разорванную книгу и попросил доктора Буна оставить на ней свой автограф. Доктор выполнил его просьбу и сказал: «Вот и все». Интересно, он сказал так потому, что понял, в чем дело? Увидел ли и понял ли он то, что ясно мне? Дело в том, что Рэндел очень зол на своего отца. Он не видел от него ничего хорошего. Его отец никогда не был с ним ласков или заботлив. Ой никогда ничем не делился с ним.
– Вы уверены в этом?
– Насколько я могу судить, да.
– Значит, причиной вспышки гнева явился вопрос о его отце, заданный доктором Буном? Вам должно быть лучше это известно. Впрочем, доктор Бун тоже предполагал нечто подобное.
В комнату стремительно вбежала Пегги со своим сеттером. Пегги держала в руках большое банное полотенце.
– Я выкупала его в ванне, – с гордостью сообщила девочка. – Теперь он чистый..
Она накинула на собаку полотенце и стала сушить ее перед маленьким электрическим рефлектором.
