— Ты разве не знал, что в вашей тайной комнате установили камеру? И уже давно…
Коля краснеет еще сильнее, переводя взгляд с дисплея телефона на меня и обратно. На видео он грубо дергает волосы Олеси и жестко натягивает девчонку на свой аппарат. Зрелище вряд ли понравится его женушке.
— Иногда, — тихо произносит побледневший Коля, — появляется срочный груз, который утверждаю лично я под свою… ответственность. И сообщаю Андрею Игоревичу. Груз добавляют за несколько часов до транспортировки. Мне нужен номер контейнера.
— Вот мы и договорились, — улыбаюсь я. — Да не бойся ты так. Все пройдет гладко. Ты любишь, когда гладко? Судя по видео Олеся точно любит...
Я довольно хлопаю его по плечу, выхожу из здания и набираю Никосу.
— Мирон, рад слышать.
— Поставка послезавтра, контейнер готов?
— Будет готов.
— На таможне все тщательно досматривают. Ты уверен, что все хорошо скрыто?
— Уверен. Ни прикопаться.
— Жду номер контейнера.
— Приятно иметь с тобой дело, Мирон.
Завершаю вызов и в задумчивости залипаю на телефон. Черт. Во что я ввязался. Надеюсь, Никос уверен в том, что говорит.
Пока еду по трассе, набираю Ленке.
— Алло, — раздается тихий голос, перевожу на динамик.
— Соскучилась?
— Предлагаешь развеяться? — робко интересуется она.
Ой, бля, девчонки.
— Нет. Предлагаю тебе рассказать мне что-то интересное.
— Лика была у Гошиной мамаши, но уверена, что она там ничего не узнала, иначе я была бы в курсе.
Чувствую, как по венам течет чистейшая ярость вперемешку с ненавистью и доброй долей ревности.
— Зачем она ищет Иванова?!
— Грустит, скучает. Картину ему свою отволокла.
— Что еще?
— Ничего. Мирон, мне кажется, ей очень плохо.
— Тогда сделаю ей сегодня очень хорошо. Звони, как узнаешь что-то интересное, — рычу я от злости.
Я ее ревновать хотел заставить, дурак! Она бы только счастлива была тому, что я подцепил какую-то девку.
Подъезжаю к соседнему дому от того, в котором прячется этот гондон, Горбушев.
Сеня и Толик уже не месте.
Темная лестничная клетка воняет сыростью и дешевыми сигаретами. Идеальное место для грешников, ожидающих расплаты. Сеня и Толик — по обе стороны от меня. Дверь Горбушева — в конце коридора. Сеня хмурится, передергивает плечами. Толик, как всегда, непроницаем, готов разъебать всех на своем пути. Я же чувствую прилив адреналина, мной движет предвкушение схватки, ревность, злость и отчаяние... Да, я был в отчаянии после того, как узнал, что этот сукин сын похитил мою девочку и увез в неизвестном направлении. Димон заплатит за все.
— Не вмешивайтесь. Он — мой, — командую я.
Дверь нужной квартиры. Толик, не дожидаясь команды, с силой бьет ногой в замок. Тонкий металл не выдерживает, дверь с треском распахивается внутрь.
Внутри царит хаос. Полумрак, мебель перевернута, на столе — остатки вчерашней пьянки. И посреди этого бардака — Горбушев. Стоит, расставив ноги, словно готовясь к прыжку. В глазах — не страх, а злость и отчаяние.
— Не ждал? — ухмыляюсь я, делая шаг вперед.
Димон молчит, сжимает кулаки. Видно, что он не намерен сдаваться без боя. Что ж, тем интереснее.
— Где засел Калмыкин? — спрашиваю я прямо, без лишних предисловий. — Говори, и может быть, я тебя отпущу.
— Иди в жопу, — рычит Дима. — Ничего я тебе не скажу, Романов.
Я смеюсь.
— Неужели ты думаешь, что у тебя есть выбор?
Он бросается на меня, словно зверь. Удары точные, быстрые. Уклоняюсь, блокирую, но один из них все же достигает цели. Чувствую резкую боль в челюсти.
— Неплохо, — говорю я, сплевывая кровь. — Но этого недостаточно.
— Передавай привет Анжелике, — улыбается Горбушев.
Он двигается неплохо, нанося удары с хорошей скоростью и невероятной яростью. Все смешивается в одну сплошную кашу. Я где-то уклоняюсь, огребаю, он — тоже… Удары, тяжелые вздохи, хруст костей.
Вдруг Горбушев наносит мне мощный удар в живот. Пропустил, сука... Теряю равновесие, падаю на пол. Он набрасывается сверху, пытается задушить.
— Ты сдохнешь, ублюдок, а я развлекусь с твоей девкой по полной! — кричит он мне в лицо.
Я зверею за секунду от этих слов, хватаю с пола пустую бутылку и разбиваю ее о голову этого придурка Горбушева. Тот отшатывается, теряет равновесие. Я вскакиваю, наношу удар ногой в пах. Он сгибается пополам, хрипит от боли.
— Бля, прям по яйцам, — смеется за спиной Сеня.
— Пидор заслужил! – поддерживает Толик.
Пользуясь моментом, наношу ему серию ударов в лицо. Горбушев падает на пол, кажется, теряет сознание.
Я стою над ним, тяжело дыша. Его лицо — в крови. Сеня улыбается. Толик, как всегда, спокоен.
— Жив? — спрашиваю я.
— Жив, — отвечает Толик, проверяя пульс. — Но ненадолго.
Нахожу ванную и обливаю лицо водой, вытираю кровь. Болит челюсть, но это неважно. Главное — получить информацию.
Выливаю на Диму ведро холодной воды. Он вздрагивает, открывает глаза.
— Говори, где Калмыкин?! — рычу я, наступая ему на грудь.
Димон смотрит на меня с ненавистью.
— Никогда, — шепчет он.
— Ошибаешься, — говорю я. — Ты скажешь.
Я начинаю давить на его сломанные ребра. Он кричит от боли.
— Говори! — кричу я, усиливая давление.
— Хорошо! Хорошо! — кричит Горбушев. — Я скажу! Только перестань, мать твою!
— В одном из своих домов за городом. Он доберется до вас. Даже не сомневайся! Ты больной, что решил против него переть, Романов? — истерично ржет он.
— Смертельно, мать твою.
Горбушев кидает свой телефон в сторону.
— Здесь все. Не трогай меня.
Я слушаю его раскаяния, не проявляя никаких эмоций, разглядывая инфу в телефоне. Открываю карты — последний маршрут Горбушева — как раз от одной из резиденций Калмыкина.
— Спасибо, Димон, — говорю я, когда он заканчивает. — Ты был очень полезен.
— Вы меня отпустите? — спрашивает он, с надеждой глядя на меня.
Я смотрю на Сеню. Тот качает головой.
— Нет, — честно отвечаю я. — Тебе не на что надеяться.
— Да нихуя у вас не выйдет! Как только ты нагрянешь в одну точку, он уже будет знать! И будет готов! Ты ни хера не достанешь его!
Киваю Толику. Тот вытаскивает нож и отдает мне.
Я резко вонзаю нож Горбушеву в живот. С садистским наслаждением наблюдая, как кровь хлещет фонтаном. Гадкое
