зрелище — даже для меня. Но это личное и оттого – это приятно... Димон кашляет, пытается что-то сказать, но его слова тонут в бесконечных хрипах. Через несколько секунд он затихает.
Толик поджигает квартиру. Нужно замести следы.
Выходим на улицу, молча расходимся.
Еду домой. Настроения совсем нет. Ведь он прав, ни хера я не смогу так просто добраться до Калмыкина, но и отца подключать не хочу. Он просто не станет мне помогать, а за подобные мысли – вообще похоронит. Надо подумать…
Почти десять вечера — свет в комнате Анжелики горит.
Поднимаюсь на второй этаж и медленно открываю дверь — вздрагивает. Она смеряет меня презрительным взглядом и откладывает расческу. Выглядит охуенно и соблазнительно в своем милом платьице.
— Чего тебе? — резко бросает, демонстрируя, что ей совсем неинтересна моя компания.
Анжи заостряет взгляд на моей побитой физиономии, но ничего не спрашивает, будто ей все равно. Возможно, ей действительно все равно…
— Полегче, принцесса. Почему ты еще не перетащила вещички в нашу комнату?
— Даже не собираюсь, — отводит взгляд и смотрит куда-то в пустоту.
— А что тебе по душе? Ты моя жена и…
— Только на бумаге! — обрывает она на полуслове.
Это меня почти выводит из себя, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и не наказать ее прямо сейчас.
— Анжи, — говорю тихо, не хочу заводиться сильнее, — давай сделаем все, чтобы тебе было уютно. Хочешь картину твою повесим на стену? Кстати, где она?
Напряглась, но молчит. Анжелика отворачивается к зеркалу, словно я не с ней говорю. Ничего, я просто подхожу ближе и встаю за ее спиной.
— Ммм? — дотрагиваюсь до ее обнаженного плеча и провожу ладонью по лопаткам. — Кажется, где-то я ее видел. Ну, такая, с влюбленной парой в цветущем саду. Там еще полнолуние. Мне нравится эта мрачность, чем-то завлекает.
Я убираю ее волосы на правое плечо и касаюсь губами ее шеи.
— Я продала ее…
Обворожительная лгунья, играть со мной вздумала.
— В самом деле? — играю удивление я, сильнее сжимая ее плечо. — И кому же ты ее продала, художница?
Она молчит. Я даже ощущаю, как участилось ее дыхание, сильнее прильнув горячими губами к вене на шее — получаю подтверждение своим догадкам.
— Ты же лжешь, Анжи, — шепчу я ей на ухо. — Ты играешь со мной. И, знаешь, твои игры мне совсем не нравятся.
Разворачиваю ее к себе лицом. Упорство в ее глазах дает понять, что она пойдет до конца, но я также вижу в них и страх. Этот страх мне тоже нравится.
— Ты думаешь, я поверю в эту чушь? — говорю я, повышая голос. — Ты думаешь, я идиот?
Она отталкивается ладонями от моей груди, делает шаг назад.
— Не смей так со мной разговаривать! — кричит она.
— Почему бы и нет? — усмехаюсь я. — Ты же лжешь мне!
Подхожу к ней, преграждая пути отступления.
— Где картина, Анжелика? — спрашиваю, глядя ей прямо в глаза.
Она молчит.
— Ты хочешь, чтобы я был плохим, — провожу пальцем по ее щеке. — Хорошо. Я буду плохим. Дай только повод, детка.
Хватаю ее за руку, с силой притягиваю к себе.
— Что ты делаешь? — кричит она, пытаясь вырваться.
— Ты будешь отвечать на мои вопросы, — сильнее сжимаю ее руку. — И ты будешь говорить правду.
Прижимаю ее сильнее, лишая возможности двигаться.
— Где картина, Анжелика? — повторяю я, глядя ей прямо в глаза.
Она молчит, упрямо поджав губы.
— Хорошо, — говорю я. — Тогда я расскажу тебе, где она. Ты отдала ее матери своего дружка. Верно?
Ее глаза расширяются от удивления, слышу ее шумные вздохи в тишине.
Пиздец, как я хочу ее сейчас. Молния на джинсах вот-вот не выдержит и разойдется.
— Откуда ты знаешь? — шепчет она.
— Я знаю все, Анжи, — отвечаю я. — Ты должна понять, что со мной бесполезно играть. Я всегда узнаю правду. И тебе не стоит меня злить. Иначе будет хуже. Для тебя.
Отпускаю ее, делаю шаг назад. Анжелика в шоке от происходящего, ее взгляд мечется от меня по всей комнате, словно выискивает предателя, но его здесь нет.
— Почему ты это сделала? — спрашиваю я. — Почему ты отдала картину ей?
— Это не твое дело! — огрызается она.
— Все, что касается тебя — мое дело, — отвечаю я. — Поняла?
Она молчит, отводит взгляд, не любит смотреть в глаза. Но это меня не волнует. Если я захочу, то просто заставлю ее.
— Мне не нравится ложь, — говорю я, понижая голос. — И, если ты будешь продолжать играть в свои игры, я разберусь с тобой так, как посчитаю нужным.
Подхожу к окну, смотрю на улицу.
Надо было решить эту проблему давно… Не дожал. Теперь пожинаю плоды. Черт.
— Хватит жить в своей комнате, — говорю я, не оборачиваясь. — Ты переезжаешь ко мне. Сейчас.
— Нет, мне…
— Молчать, — обрываю ее на полуслове. — Мы будем жить вместе, спать вместе и ты больше не будешь мне врать.
Она подчиняется, смотрит ненавистным и одновременно умоляющим взглядом.
— Мирон, может завтра? Уже поздно…
— Это не обсуждается, — твердо отвечаю я. — Или ты хочешь, чтобы я помог тебе собрать вещи? А я не буду церемониться, Анжелика.
Вижу, как в ее глазах вспыхивает гнев. Но она молча начинает собирать свои пузырьки с туалетного столика.
Да, детка, именно так, потому что у тебя нет выбора.
Я смотрю на нее, отворачиваюсь к окну, скрывая довольную улыбку. Она все еще сопротивляется, но я чувствую, что ломаю ее. Медленно, но верно. И скоро она будет принадлежать мне целиком и полностью.
Я беру ее за руку, тяну за собой, веду ее в нашу комнату. Она оглядывается по сторонам, оценивая обстановку.
Отпускаю ее, пытаюсь углядеть смирение в этих бескрайних глазах.
— Мы понимаем друг друга, Анжи?
Она кивает, но глаза… есть в них что-то, что теперь заставляет меня беспокоиться еще сильнее.
Подхожу к окну, снова смотрю на улицу.
Теперь все будет по-моему. И она это поймет.
Глава 12. Анжелика. Новая жизнь
— Эта картина — я часто ею любуюсь, — произносит Гоша, замечая мое замешательство.
Нервно сглатываю,
