споры, советы и обсуждения, — парировал Фрэнк.
— Правильно ли я понимаю вас: когда вам или кому-то из будущего совета понадобится какое-то решение, даже жесткое — я должна буду его вам обеспечить, и это будет лучшее, что я смогу сделать? — спросила Маргарет.
Замминистра смутился от такой прямоты, но совладал с собой:
— Откровенно говоря, именно это нам и нужно. Остальное будет зависеть от нашего министерства, генералов и солдат.
— Что ж, — ответила премьер-министр. — Можете на меня рассчитывать и не сомневаться, что я сделаю все от меня зависящее… Я слишом хорошо помню, что за тем столом, за которым сейчас сидим мы, в 1938 году сидел Нэвилл Чемберлен, разглагольствуя о чехах как о каком-то далеком народе, которому мы ничего не должны. А потом началась война, в которой погибло 50 миллионов невинных людей.
Маргарет стукнула кулаком по столу так, что на нем зазвенела посуда. Фрэнк решил воспользоваться неловкостью, чтобы выйти в курильную комнату — Маргарет ненавидела запах табака, и он это знал.
— Мама! — раздался сдавленный голос Кэрол, как только за заместителем министра закрылись двери. — Ты же понимаешь, что… этих ребят могут…
— Что солдаты могут погибнуть за свою страну, ты хочешь сказать? — спросила Маргарет.
— Да! — ответила ей дочь. — Ты к этому готова? Что ты скажешь их родителям, женам, детям?
— Я уже думала об этом, — тихо ответила Мэгги. — В войне не бывает без смертей. И когда… И если… Я решила, что буду писать письма каждой семье. Сама. От руки. Я понимаю, что письма — слабое утешение, но это лучшее, что я смогу сделать в данной ситуации.
— Сколько бы их ни было? — спросила Кэрол.
— Сколько бы их ни было, — эхом ответила Маргарет.
И, надо сказать, она сдержала обещание, написав 258 писем в течение двух месяцев.
ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ
1. Как назывался спорный архипелаг, из-за которого разразилась война между Великобританией и Аргентиной? Найди его на карте.
2. Почему, по твоему мнению, большинство министров и депутатов парламента были уверены, что Великобритания не станет вести боевые действия?
3. В этой главе есть упоминание о «маленькой победоносной войне» как о методе решения внутренних проблем государства. Кто, когда и при каких обстоятельствах употребил это выражение?
Подсказка: если не знаешь, погугли «маленькая победоносная война история», «маленькая победоносная война примеры», а также «блицкриг».
Искренность и маска: один день из жизни британской пенсионерки (22 мая 2001 года)
Вместо эпилога
«Полный итог моей политической деятельности будет подведен только на Страшном Суде. Эта мысль меня смущает, волнует и тревожит»…
Маргарет дописывала второй том своих воспоминаний. Но не перед историей, не перед «мировым сообществом», не перед призрачным «будущим» или даже собственной совестью она должна была отвечать. Спрашивать ее будет сам Бог — как она понимала его. А в ее представлении это есть некто похожий на ее собственного отца, строгий, взыскательный, сам безупречный и не оставляющий пространства для маневра. От него не спрячешься — ни за возвышенными речами, ни за макияжем, ни за искусственной улыбкой. Он положит на одну чашу весов все твои честно заработанные баллы, а на другую — все остальные, где тебе повезло, где ты подсмотрела, где поленилась, где выехала за чужой счет.
И полетят туда, в одну корзину, детские хитрости, юношеские соблазны, амбиции молодости, ошибки зрелости, стариковские придирки; и чрезмерная требовательность к окружающим, и непомерное политическое честолюбие, и циничная расчетливость, и несдержанные эмоции. И жертвы Фолклендов, и голодавшие в знак протеста против ее политики шахтеры, и показательно жесткие суды над членами ИРА, и борьба с трейд-юнионами, кстати. Перевесят ли тогда обеспеченный ею Великобритании за десять лет работы прирост реального ВВП на 23,3 %, сокращение безработицы на 33,3 %, улучшение системы социальной защиты на 31,8 %, правопорядка и безопасности на 53,3 %, медицинского обслуживания на треть от начального… Будет ли тогда важно, что при ее премьерстве обычный средний британец смог объективно жить лучше, чем до него: стал собственником жилья, получил возможность вести бизнес, дать приличное образование своим детям?
А как же падение СССР и Берлинской стены, крушение коммунистической системы, всеобщее глобальное разочарование в этих марксистских галлюцинациях — разве этого не оценят на будущем Суде? Какова была ее роль в этом, каков процентный вклад? Скольких людей она сделала счастливыми, а скольких — несчастными? Был ли счастлив с ней ее муж? А дети — могла ли она сделать для них больше? Да, и чуть не забыла: была ли счастлива она сама?
Вот ее сын Марк, менеджер ее книги и главный переговорщик с издателями, сидит у окна. Поймет ли он, мужчина в полном расцвете сил — а сейчас Мэгги все люди моложе 60 казались чуть ли ни детьми — что сверлит ее ум и о чем ноет ее сердце?
Как думать о будущем, которого у нее нет? И нет с того самого злополучного ноября 1990 года, когда она, 65-летняя, достаточно здоровая женщина, деятельность которой напоминала работу разогнанной турбины, вдруг была вынуждена остановиться. Тогда она восприняла ситуацию, сложившуюся в собственной партии, как заговор — ведь ей пришлось заявить о добровольном сложении с себя полномочий во имя… Во имя чего? Во имя мира в партии консерваторов, которой она была неизменно предана, но которая ее предала? Во имя спокойствия в стране, для которой она сделала так много, и народ которой, имея короткую память, то восторгался ею, то ненавидел, при этом не понимая ни ее мотивов, ни решений, ни последствий? Во имя репутации, сохранения чувства собственного достоинства и ухода — а он ожидает всякого политика, которому не повезет умереть за рабочим столом — с гордо поднятой головой? А может те, кто выбил ее из седла десять лет назад, сами того не понимая, оказали ей услугу?
Ее книга — написана, лекции — прочитаны, благотворительный фонд ее имени — работает. Что ей делать теперь — жить на роялти, выбирая плитку для очередной ванной комнаты в этом старом доме в модной Белгравии? Смотреть фотографии внуков и искать в их лицах черты, которые она когда-то рассматривала у себя, в зеркале родного дома в Грэнтэме?
В последнее время она стала все чаще забывать детали, а события разных лет стали смешиваться в ее воображении. Маргарет искренне надеялась, что пока это заметно лишь ей одной. Вот и сейчас ей казалось, что нужно куда-то ехать, но она никак не могла
