шкафом, я могла только слышать, что за дверью шаги. А наблюдательное окошко в коридор замельтешило фигурами. Видно, хоть и очень сумеречно. Там, снаружи, включились красные тусклые лампы.
Засов лязгнул, внутрь завели человека.
— Жди здесь.
Незнакомец в синем балахоне встрепенулся, развернулся обратно, но натолкнулся уже на захлопнувшуюся створку:
— Мне не сюда! Подождите!
Пытка, он прав. Два половозрелых некромага в комнате, мужчина и женщина… и я едва не закашлялась от резкого неприятия. Мы одновременно с ним заняли два угла по диагонали, постаравшись быть друг от друга так далеко, как возможно.
— Изверги… знают же, что нельзя.
Да, но Троица все сделал нарочно — будь невольной сокамерницей женщина, она не поверит на слово, что я сородич. А мужчина — чует это всем своим существом.
Начала врать, стараясь голос сделать повыше, как детский:
— Ты кто? Как тебя зовут? Ты можешь мне хоть чем-нибудь помочь, пожалуйста?
— Чем мы здесь друг другу поможем?.. Я — Алент.
— Иза… я тут неделю, держат без света и воздуха. Только кровь берут и… страшно.
— Привыкнешь.
Всхлипнув, с паузами от рвотных позывов, нашептала: попалась на юге, а привезли сюда. Выявили, что я отличаюсь от остальных наших — регенерат слабый, восприимчива к бактериям. Говорят, что тут жить можно, как в санатории, и скоро переведут, только обследуют тщательно. Но я на волю хочу! Я обратно хочу! Это вот все не может быть правдой!
— Успокойся, Иза. Живем не по-скотски… — передохнул, подышал в косяк. — Что у них там за чп… электричество вырубилось, а мне на тренажер заново потом? Великий Морс… сунули не глядя, еле дышу…
— Алент, до нашего края слух дошел, что здесь особая сестра появилась и она всех нас спасет. Что она настоящая дочка праотца и у нее сверхспособности… Это правда? Скажи, что правда, потому что другой надежды нет.
— Правда.
— Кто она? Где она? Когда освободит?!
— Не ори, дура. Никто не знает, где она — смогла сбежать и исчезла, но… — Алент продышался, а я догадалась, что паузу взял, взвешивая решение — говорить или нет. Зашептал: — Слушай внимательно, и не отчаивайся. К нам недавно собрат попал, новенький, от него новости. Вольные объединяются. Если ты с юга, то до туда могло еще не дойти — это новое становление. А златовласка принесет эволюцию в способностях, понимаешь?
— Нет. Не понимаю — как?
Мы замычали оба, сдерживаясь. У меня закрутило не только желудок, но и кишки — так захотелось вывернуться на изнанку. Алент долго молчал, а потом с сожалением хрипнул:
— Я не знаю много, нас же с женщинами не держат… Иза, переведут на общий режим, найди в санатории Таис. Она лучшая подруга Златы, и расскажет больше.
— А новичков долго держат? Я тут умру… у меня регенерат слабый, некромага, которая болеет… крови выкачали столько, что иногда до обморока. Тебе скажу, что никто не знает — есть еще одна аномалия. Я вижу… как иногда шевелятся и разговаривают духовные трупы… веришь?
Он не удивился:
— Держи рот на замке. Не проколись об этом Инквизорам, иначе на самом деле запытают до смерти, попытавшись изучить. Только этим советом могу помочь — будь дурой. Терпи и верь, что все это ненадолго. И помни: Смерть — это свобода.
Стянула маску, согнулась и, не выдержав, проблевалась на пол. Спазм получился жесткий и разодрал мне гортань желудочной кислотой. Врубили свет. Утерлась рукавом, прикрыла рот маской как платком и посмотрела на хорошо освещенного Алента. Что по нему скажешь? Да ничего. Обезличен здешней робой или балахоном, как ни назови, казенной одеждой. А был кем? Наборщиком, дизайнером, курьером, фермером? Каждый из нас хочет жить как все люди, своей жизнью, а не быть пленником и подопытной крысой только из-за «грязного» рождения.
— Из-за инфекций? Никогда не слышал о слабом регенерате… Правильно говорят — вырождаемся.
Он с сочувствием кивнул на всю меня, и я закивала тоже.
Придумка для того, чтобы потом ни по волосам, ни по фигуре, ни тем более по лицу некромаг не узнал меня, если столкнется в клинике по другому заданию. Я вся в бесформенной защитке, оставившей на виду руки, да глаза.
Секунд через тридцать его увели.
* * *
— Я мало что узнала от сородича. Больше рассчитывала от вас, господин Троица, ведь девочка родилась и обследовалась здесь — должны быть отчеты. Расскажете мне?
— Конечно. Но не сегодня и не в этих стенах.
Троица протянул туфли и пояс. Я все сняла, а шапочкой для волос утерла пол:
— Не удержала, простите.
— Это я должен извиниться за неудобство. Сейчас добуду вам воды. На сегодня еще не все… вы готовы увидеть ее жертву?
— Надеюсь, что готова.
Он вывел меня не наверх, а еще глубже — уже в подвальное помещение. Не маскируя ни под кого, провел к одному из отсеков, открыл дверь и пригласил внутрь.
— Этот человек к нам поступил вчера, завтра будут третьи сутки… хм… не люблю слово «зомбирования», но пусть будет оно. Мы обследовали в пределах возможного и просто ждем распыления. Запись отключена, не волнуйтесь.
Все та же процедурная с минимумом мебели и оборудования. Стерильно, светло, пусто — с одним сидящим на кушетке человеком. Мужчину даже не переодевали, боялись что-то задеть и спровоцировать на упокоение раньше.
— Кто он?
— Работник погрузчика, женат, двое взрослых детей. Вы хотите догадаться о причине, по которой Смерть выбрала именно его?
— Я хочу понять, почему он так ужасно выглядит.
— Если я вас оставлю, не испугаетесь? За водой схожу.
— Все нормально.
Но я слукавила — немного боялась. Человек выглядел трупом! Если бы я встретила его хоть где за день до Смерти, я бы уже сказала, что он ходячий мертвец. Больной, желто-зеленый, полысевший и в крайней степени изможденный телом.
Сглотнув горечь, закрыла дверь поплотнее. Замкнула пространство, и вся сжалась в ожидании любого из ударов по восприятию. А получила оглушающую тишину. Осторожно посмотрев на зомби, ничего не увидела — ни духовных трупов на спине, ни шлейфа убийств, ни учуяла ни капли запаха мертвечины.
Приблизившись, даже потянула носом — чистоты тоже нет. Картонка. Уже прах!
— Какая жуть…
Нольд рассказывал, что им можно было измерить температуру и прощупать пульс. Поэтому потянулась к руке мужчины и осторожно дотронулась до запястья: едва теплое и биение было.
Нагретый пепел, не
