хочется отправиться на Землю и увидеть твой дом, пройтись по вашему Центральному парку, который ты описываешь с такой любовью. Но за всю свою жизнь я лишь однажды выходил на поверхность другой планеты. То было в другой Вселенной, и я носил скафандр. Мы пытались спасти две вселенные, Джефф. Однако теперь я собираюсь отправиться на обитаемую планету лишь потому, что мне так хочется, а не потому, что это необходимо.
— Ты хочешь сказать, ваши законы запрещают вам высаживаться на планетах?
— Мы стараемся избегать планет, особенно населенных. Но у нас нет законов, регулирующих наше поведение, — во всяком случае, теперь нет. Нужда в них давно отпала. Все необходимые запреты и ограничения постепенно вросли в наше сознание. Если бы речь шла всего лишь о нарушений закона, то не было бы причин для беспокойства. Мои предки (между прочим, не слишком отдаленные) поднаторели в нарушении законов.
— Я помню, как ты однажды сказал мне, что твой род происходит от космических пиратов, — сказал Джефф.
— А после того, как они перестали быть пиратами, некоторые стали путешественниками, искателями сокровищ и древних знаний. Возможно, ружье является одной из их находок.
— Не понимаю. Разве Другие не послали его на Джемию на борту своего транспортного корабля?
— Судя по твоему рассказу, я так не думаю. Я тоже просмотрел банки данных нашего компьютера, надеясь найти сведения о подобном оружии, но ничего не обнаружил.
— А что компьютер говорит о самом корабле — том самом, который сейчас принадлежит Первому ментору?
Рембрандт неопределенно пожал плечами:
— Сведений нет. Все выглядит так, как будто кто-то специально убрал их. Я подозреваю, что это дело рук моего деда. Он был одним из последних искателей сокровищ, а также превосходным скульптором. Он вместе со своей командой жил на Джемии и оставил там Менторов, превративших свирепых дракониц в цивилизованных существ, которых ты хорошо знаешь. Вероятно, это он создал по памяти тот барельеф с драконом, который ты видел в Доме Хиггинсов. Потом он, должно быть, послал его Менторам в качестве своего дара.
— Есть ли какие-нибудь сведения о том, что Другие когда-то изобретали такое оружие?
— Нет. Даже в отдаленном прошлом, когда у нас была империя, в которую входило множество звездных систем, и мы создавали множество разных технических приспособлений, включая оружие. Но у нас не было прибора, обладавшего подобными возможностями. Как вообще может такое разрушительное оружие использоваться с благой целью?
— Я надеялся, что ты знаешь…
— В настоящее время у нас нет таких знаний, Джефф.
— Но если бы ты со своими учеными изучил ружье, то вы могли бы открыть его секрет. Мы установили, что ружье хранилось в шкафу на борту корабля, который в бортовом компьютере значится как «вместилище для хранения предметов искусства». Означает ли это, что ружье действительно предмет искусства?
— Не знаю. — Рембрандт вздохнул. — Я художник и могу понять, почему ты спрашиваешь. Но, судя по твоей собственной реакции на это ружье, наверное, было бы лучше, если бы один из ваших роботов унес его в океан и утопил в самом глубоком месте. Разумные существа не должны пользоваться таким оружием.
— Но вы — Другие! Ваша раса мудрее и старше нашей.
— Не такая уж она мудрая и старая, Джефф. Мы постоянно принимаем меры предосторожности, чтобы не скатиться до уровня наших предков, которые гораздо меньше интересовались знаниями и творчеством, чем властью и материальными ценностями.
— Богатство и власть не приносят свободы, — задумчиво сказал Джефф. — Не так давно люди чуть не истребили все живое на нашей планете в ядерной войне. А когда им удалось избежать этой участи, они приложили огромные силы, чтобы спасти планету от медленной смерти: она была перенаселена и сильно загрязнена промышленными отходами.
Рембрандт кивнул:
— Вы моложе нас, но развиваетесь сходным образом. Теперь, однако, мы живем только на межзвездных кораблях. Различные искушения, связанные с пребыванием на поверхности планет, слишком опасны. Поколение моего отца дало клятву никогда не вмешиваться в жизнь существ, обитающих на планетах. Мы придерживаемся этой клятвы, даже если это иногда связано с тем, что мы не помогаем тому, кому нужна помощь.
— Означает ли это, что вы не поможете мне? Вы не отправитесь на Землю посмотреть на ружье и не позволите мне привезти его вам?
Рембрандт наклонился вперед:
— Джефф, друг мой, вот что я думаю. Ты хочешь, чтобы я прилетел на твою планету, вошел в твой дом и взял ружье из запертого ящика твоего стола, так чтобы тебе больше не приходилось прикасаться к нему.
Джефф опустил голову:
— Да, это правда. Я надеялся, что вы избавитесь от него после того, как поможете Норби.
— Ты так уверен, что ружье может помочь ему?
— В Норби дважды стреляли из этого ружья. Первый раз, когда он был джемианским роботом, и тогда оно разрушило его воспоминания о Джемии. Во второй раз Мерлина поставила переключатель на полную мощность. Выстрел не повредил память Норби, но уничтожил его таланты. Однако Моисей Мак-Гилликадди каким-то образом использовал ружье по-другому. Он выстрелил из него в старое такси по имени Лиззи, и ее электронный мозг приобрел способность чувствовать.
— Возможно, мои ученые смогут выручить Норби и без помощи ружья, — сказал Рембрандт, прикоснувшись к сенсорному переключателю. Он поздоровался с кем-то, назвав имя, столь же непроизносимое для Джеффа, как и настоящее имя Рембрандта, и поинтересовался, как идет обследование Норби.
— Мы уже закончили, — ответил голос. — Он согласился сотрудничать с нами и прошел все тесты на наших приборах, пока вы обедали. Теперь мы отправили его обратно на джемианский корабль. Мы не смогли установить причину поломки и не в силах устранить ее.
— Мне очень жаль, Джефф, — сказал Рембрандт.
— В таком случае, пожалуйста, разрешите мне принести вам это ружье.
— Может быть…
Глава тринадцатая
ДЖЕФФ ВСПОМИНАЕТ
Джефф вернулся на джемианский корабль с пакетом инопланетных деликатесов и подарком Рембрандта: пятью маленькими бриллиантами. За деньги, вырученные от их продажи, можно было оплатить таксомоторной компании ущерб, связанный с потерей Лиззи. На сердце у Джеффа; было тяжело. Проблема Норби казалась неразрешимой, и Рембрандт не высказал желания изучить таинственное ружье.
— Тебе не следовало говорить Рембрандту о том, как оно повлияло на тебя, — сказал Норби, выслушав рассказ
