друга. — Похоже, Другие очень болезненно относятся ко всему, что может снова уподобить их своим предкам.
— У Рембрандта были причины для беспокойства. Его собственный дед чуть было не вернулся к более примитивному состоянию. Фактически дед Рембрандта был инопланетным коллегой твоего Мака: он исследовал космос в поисках сокровищ и всего, что могло ему пригодиться.
— В таком случае почему бы нам не вернуться в прошлое и не встретиться с дедом Рембрандта? Особенно если он первым нашел ружье. Он может рассказать нам, как пользоваться ружьем, или даже вылечить меня.
— Нет, Норби. С тех пор как Мерлина выстрелила в тебя, мы путешествуем во времени либо случайно, либо под влиянием твоих эмоциональных импульсов, твоего желания видеть Мака. Да, тебе удалось перебросить корабль в наше время, чтобы мы могли встретиться с Рембрандтом, но уверен ли ты, что можешь держать свою способность под контролем?
Норби немного подумал и заморгал:
— Возможно, мне просто хочется путешествовать во времени, потому что теперь я больше не способен ни на что иное. Если бы дед Рембрандта мог помочь…
— Я почему-то сомневаюсь в этом. Конечно, он мог отправить ружье на Джемию. Мы считали, что оно предназначалось для Менторов, но не исключено, что ему просто хотелось избавиться от опасного предмета.
— Или даже хуже того. К тому времени Другие уже перестали вмешиваться в жизнь на обитаемых планетах, и дед Рембрандта мог чувствовать себя виноватым за свои прошлые дела: например, за то, что он создал Менторов и позволил им цивилизовать джемианских дракониц. Мы с тобой любим Джемию такой, какая она есть сейчас, но Другие действительно вмешались в жизнь ее обитателей.
— Выходит, дед Рембрандта послал ружье Менторам как «предмет искусства», чтобы они попытались выяснить принцип его действия и при этом, возможно, уничтожили друг друга? Но это же ужасно!
— Возможно, это неправда, Джефф.
— Мы не можем знать наверняка. И думаю, нам нельзя спрашивать у деда Рембрандта, поскольку сам вопрос может изменить историю Других. А также прошлое Джемии и Первого ментора, не говоря уже о нас с тобой. Это слишком опасно, Норби.
— Ты прав, Джефф. Мы с тобой уже давно решили не путешествовать во времени без крайней необходимости. Слишком много ошибок и недоразумений произошло из-за этого. Будем придерживаться правил, даже если это повлияет на то, что я навсегда останусь обычным, заурядным роботом.
Юноша обнял его:
— Прекрати, Норби. Не сдавайся. Мы найдем способ вылечить тебя.
— Лучше я буду работать на Джемии со своим отцом. Со временем он придумает, как создать для меня новые таланты, и тогда я вернусь к тебе, Джефф.
— В самом деле? К тому времени я могу состариться или вообще умереть. Разумеется, даже если ты и останешься со мной, то я когда-нибудь умру — ведь я всего лишь органическое существо с ограниченным сроком жизни. Тогда ты отправишься на Джемию и будешь жить с Первым ментором. Но мне очень хочется, чтобы ты оставался со мной, пока я жив. Пожалуйста, Норби, разве тебе нужно уходить сейчас?
Джефф пытался удержаться от слез, но это давалось ему с трудом.
Робот закрылся. Его голова втянулась в корпус, шляпа наглухо захлопнулась. Его руки и ноги вползли внутрь, и он превратился в серебристый бочонок, на котором когда-то была наклеена этикетка «Гвозди Норби».
Джефф ждал, понимая, какая борьба сейчас происходит в сознании его друга. Он вспоминал, как возвращался на такси из Дома Хиггинсов, держа на коленях робота, которого считал мертвым. Лиззи сказала ему, что миссис Хиггинс стреляла в нее из ружья, чтобы полиция не могла выведать информацию о предпринятых ею нападениях. В мозгу юноши снова зазвучали слова Лиззи…
— Лиззи! — крикнул он. — Ты слышишь меня?
— Не надо кричать, мистер Джефф Уэллс, сэр. Я слышу все, что происходит в моем такси… то есть на борту этого корабля.
— Я хочу, чтобы ты подтвердила…
— Сэр, я слышала, как Норби сказал вам, что хочет отправиться на Джемию и поселиться там. Я тоже отправлюсь туда вместе с кораблем Первого ментора. Поскольку теперь у меня есть гипердвигатель, я буду рада возить вас и Норби в гости друг к другу.
Голова Норби высунулась наружу.
— Не вмешивайся, Лиззи! Это касается только нас с Джеффом. Тебе не следовало подслушивать наш разговор.
— Но я ничего не могла поделать, Норби! Первый ментор сейчас сидит в своей каюте. Должна ли я попросить, чтобы он выключил аудиосенсоры в том помещении, где вы находитесь?
— Подожди, Норби… — начал Джефф.
— Отключи сенсоры! — завопил робот.
— Нет! — Джефф взял Норби на руки, подошел к каюте Первого ментора и постучался. Когда Первый Ментор открыл дверь, Джефф обратился к нему:
— Давайте все соберемся в рубке. Я хочу задать Лиззи важный вопрос и прошу, чтобы вы присутствовали при этом.
Они прошли в рубку.
— Лиззи, подумай как следует, — сказал Джефф. — Когда я впервые ехал с тобой из Дома Хиггинсов после того, как миссис Мерлина выстрелила в Норби, ты сказала, что она использовала ружье, чтобы удалять из твоей памяти информацию о своих поездках. Потом я спросил, не идет ли речь о тех поездках, когда она стреляла в роботов, и ты сказала…
— Я сказала, что благодаря усилиям миссис Хиггинс я ничего не помню о тех поездках.
— Нет, Лиззи, ты выразилась иначе. Пожалуйста, поройся в своих банках данных и найди точные слова.
— Мои банки данных весьма скудны, сэр, но после того, как Мак-Гилликадди изменил меня, они могут накапливать больше информации, чем обычные программы, встроенные в манхэттенские такси. Думаю, он ввел новые микропузырьковые компоненты, увеличившие объем моего мозга, но обычные компоненты не могли бы наделить меня характером, ощущением себя как личности…
— Кончай, Лиззи! — Норби высунул свои конечности и топнул ногой. — Повтори, что ты говорила Джеффу в тот вечер!
— Я сказала: «У меня более нет доступа к воспоминаниям об этих поездках. Мне нравятся дети миссис Хиггинс, но…»
— Достаточно, Лиззи, — быстро сказал Джефф.
— И все? — Норби издал скрежещущий звук. — Какая нам польза от этого?
Первый ментор кивнул Джеффу:
— Я понял. Все дело в слове «доступ». Лиззи, ты хочешь сказать, что воспоминания по-прежнему хранятся в твоем сознании, но лишь доступ к ним заблокирован?
— Конечно, — простодушно отозвалась Лиззи. — Разве никто
