уже слишком поздно. Картина исчезла.
— Ха! — воскликнула Мерлина. — Теперь мне стало гораздо лучше. Этот портрет мучил меня с тех пор, как я увидела его. Уходите, незнакомцы! Теперь я освободилась от прошлого и могу умереть с миром.
— Мама, не умирай! — завопил Гораций. — Ты нужна мне! Когда Хеди выйдет замуж за мэра и уедет жить в Особняк Грейси, я останусь совсем один. Пожалуйста, не покидай меня!
— И это все, что мне остается? — спросила Мерлина. — Старый дом, где гуляют сквозняки, да безмозглый сын, который, несомненно, повесит фотографию моего портрета в своей нелепой мастерской, а вы, словно дети, пытались спрятать ее от меня?
Гораций разразился слезами и убежал в боковую комнату через холл.
— Мама, ты говоришь злые, несправедливые вещи, — сказала Хеди. — В сущности, ты ведешь себя как старая ведьма. Разве ты хочешь, чтобы я возненавидела тебя так же, как ты ненавидишь себя? Что же, тогда можешь умирать в одиночестве. Гораций отправится со мной в Особняк Грейси.
Мерлина фыркнула и направилась вверх по лестнице.
— Мисс Минн! — позвал Рембрандт.
— Что такое? Вы рассердились, потому что не получили обещанный портрет?
— Я хотел бы получить то, что от него осталось.
Мерлина откинула волосы со лба и вздернула подбородок. На мгновение в ней промелькнуло что-то от величественной молодой женщины, игравшей Медею в сцене убийства.
— Этого вы не получите. Хеди, повесь раму и холст на старое место. Каждый раз, когда я буду спускаться вниз, он будет напоминать мне, что я покончила со своим прошлым.
Когда Хеди повесила раму с пустым холстом, Джефф с ружьем в руках поднялся ближе к Мерлине. Она резко обернулась к нему:
— Что вы собираетесь делать, юноша? Угрожаете мне этим ружьем? Бесполезно, оно не действует на людей. Я уже пыталась, много лет назад.
— Оно воздействует на людей, которые держат его в руках, — сказал Джефф. — Думаю, ваш отец был прав: вся разница в мыслях. Ружье реагирует на мысли и эмоции владельца.
— Нет, — прошептала Мерлина, заметно побледнев. — Я не верю тебе. Скажи мне, что это неправда.
Джеффу хотелось объяснить Мерлине, но так, чтобы не слишком ранить ее чувства. Его гнев улетучился, и теперь он жалел ее.
— Когда вы направили ружье на свой портрет, что вы чувствовали? — спросил он.
— Мне хотелось избавиться от него.
— Нет, мама, — сказала Хеди. — Твои эмоции были сильнее. Ты сказала, что ненавидишь портрет. Ты сказала, что хочешь, чтобы он умер.
— Вы думали, что, уничтожив портрет, вы убьете и себя, миссис Хиггинс? — спросил Джефф.
— Да, — прошептала она. — Мне действительно хотелось умереть. Маленький робот был прав: я дурной человек. Я хотела умереть, но не смогла. Умер только портрет — та молодая, прекрасная и добрая женщина, которой я так и не стала.
Все молчали, глядя на Мерлину Минн. Джефф видел, что ее ненависть бесследно исчезла.
Прозвенел дверной звонок, и в холле снова появился Гораций.
— Я позвонил в квартиру Уэллсов и поговорил с братом Джеффа, — сообщил он. — Я подумал, что мы нуждаемся в помощи. Роботы уже пришли.
— Роботы! — повторила Мерлина и поднесла ладонь к губам.
— Вы не убили робота, сделанного вашим отцом, — сказал Джефф. — Но вы серьезно повредили его.
Гораций распахнул дверь и впустил трех посетителей. Один из них немедленно подошел к Хеди.
— Хеди, любовь моя. — Это был Лео Джонс. — Я не мог отпустить роботов одних. Пришлось объяснить полицейским, что они осуществляют новый проект городской мэрии. Фактически нас дважды останавливали: один раз на перекрестке Пятой авеню, а второй — неподалеку от вашего дома. Я должен поблагодарить свою дочь за бдительность нашей полиции.
— Кроме того, он не мог вынести разлуки с Хеди, — добавил Норби, как ни в чем не бывало подойдя к Джеффу. — Здравствуйте, миссис Хиггинс… то есть мисс Минн. Я могу помочь вам?
— Ты хочешь помочь мне после того, что я сделала с тобой?
— Да. Потому что я знаю, как сильно Мак любил вас.
— Ты так думаешь, потому что видел мой портрет на его корабле?
— Нет, мэм. Я ни разу не видел портрета на корабле. Он никому не позволял заходить в свою каюту. Но я знаю, и не спрашивайте почему.
— Если бы я только могла поверить тебе!
— Мисс Минн, — сказал Джефф. — Вы выстрелили в портрет из ружья, и он исчез. Я думаю, что неизвестный художник, живший на отдаленной планете в далеком прошлом, изобрел это ружье как орудие для работы художника, вроде нашей кисти. Когда я держу ружье, я чувствую себя точно так же, как в детстве, когда мне подарили набор красок и кисточку для рисования. Я взял кисточку и почувствовал себя великим художником, думая о картинах, которые я могу нарисовать. Естественно, это чувство быстро прошло, поскольку художник из меня никакой. Зато Моисей Мак-Гилликадди был замечательным художником.
— Значит, это он нарисовал портрет?
— Он создал его из своих воспоминаний о вас, — ответил Джефф. — Или из мыслей о том, какой ему хотелось вас видеть.
— Тогда сам портрет был моим наследством, — прошептала Мерлина. — Перед своей смертью он пытался объяснить мне, какое оно ценное. Но отец также произнес слово «истина», а портрет был ложью, потому что он не похож на меня.
— Но он знал, что вы можете стать похожей на портрет, — возразил Джефф. — Истина также заключается в наших возможностях.
— Измениться никогда не поздно, мама, — сказала Хеди.
— Поздно? — Мерлина выпрямилась, сверкнув глазами. — Я же дочь своего отца! Разумеется, еще не поздно! Я буду продолжать жить. Я буду хорошей матерью своим детям — доброй, ласковой и…
— Не переигрывай, мама, — предостерегла ее дочь.
Мерлина рассмеялась:
— Возможно, я никогда не стану такой, как хотелось моему отцу. Но теперь, когда я знаю, что он любил меня, я попробую. — Тут ее лицо снова приобрело трагическое выражение. — Боже, зачем я уничтожила портрет!
— Я размножу фотографии, — сказал Хеди. — У тебя и у Горация будут снимки.
— Мне так не хватает отца… — Мерлина снова превратилась в печальную старую женщину.
— Мисс Минн, —
