сказал Норби. — Теперь я понимаю, что это не одно устройство, а два: что-то вроде кисти и холста. Я хочу вам кое-что подарить. Джефф, пожалуйста, дай мне предмет, который мы называем ружьем.
Джефф передал ружье Норби, и робот направил его на пустую поверхность холста.
— Осторожнее, Норби, — сказал Рембрандт. — Оно может причинить тебе еще больший вред.
Норби не ответил. Он продолжал целиться, прикрыв все четыре глаза. Потом его металлический палец нажал на переключатель, утопленный в задней части цилиндра.
Сначала ничего не произошло, но затем странная поверхность холста начала затуманиваться. Вскоре она, казалось, вскипела водоворотом красок и меняющихся форм.
— Что ты делаешь? — воскликнула Мерлина. — Показываешь мне ненависть, владевшую мною все эти годы?
— Нет, мэм, — ответил Норби. — Просто пытаюсь разобраться в своих воспоминаниях.
— Смотрите! — закричал Гораций. — Это же дедушка!
Дружелюбное, лукаво-ироничное лицо Моисея Мак-Гилликадди глядело на них с портрета. Он был не так молод, как во время своей встречи с Джеффом, но и не выглядел немощным стариком.
— Замечательный портрет, Норби, — одобрил Лео. — Ты сделал его с помощью ружья?
— С помощью своего воображения, — ответил Норби. — И своей любви к Маку. Это ружье служит проводником и усилителем энергии моих логических и эмоциональных контуров, а поверхность холста формирует образ, который я создаю.
Мерлина спустилась на лестничную площадку и прикоснулась к портрету своего отца.
— Я горжусь тем, что я его дочь. И я сохраню этот портрет как самую большую драгоценность. Спасибо тебе, маленький Норби.
Глава шестнадцатая
ПРОБЛЕМА ОСТАЕТСЯ
— Все хорошо, что хорошо кончается? — спросил Фарго, завершив свой десерт аппетитным красным яблоком. — Дом Хиггинсов теперь полон добра и света?
— Мы не решили проблему Норби, — напомнил Джефф. — Его таланты по-прежнему заблокированы. Я уже больше часа экспериментирую с ружьем, но ничего не получается.
— Скушай яблочко, — предложил Фарго. — И не надо так волноваться.
Первый ментор и Норби удалились на крышу поговорить с Лиззи, пока биологические существа были заняты приемом пищи. Джефф был рад, что Рембрандт одобрил единственное блюдо, оказавшееся в тот вечер посильным для старенького кухонного компьютера: оладьи со сметаной. Его также радовало то, что Хеди и Лео остались ужинать с Мерлиной и Горацием. Им хотелось обсудить предстоящую свадьбу и планы на будущее.
— Не могу понять, почему ружье (я по-прежнему думаю о нем как о ружье) не работает, когда я изо всех сил думаю о заблокированных талантах Норби и нажимаю на спусковой крючок? — сказал Джефф.
— Послушай, человеческий мозг не может нормально функционировать, когда его одолевает беспокойство. Перестань дергаться и попытайся расслабиться.
— Может быть, ружье обладало ограниченным запасом энергии и теперь он полностью использован? — предположил Рембрандт. — Боюсь, что мы с Первым ментором не сможем разобраться в принципе действия его механизма. Оно совершенно чуждо как для людей, так и для Других.
— Что же нам делать? — воскликнул Джефф.
— Думаю, тебе остается принять Норби таким, какой он есть.
— Он сам не хочет принимать себя в таком виде, — возразил юноша. — Он улетит с Ментором и будет надеяться, что когда-нибудь джемианские роботы сумеют починить его.
— Возможно, когда-нибудь это произойдет, — осторожно заметил Рембрандт.
— Я не сдамся! Я всего лишь человек, и я еще молод, но я не отступлюсь от своего!
— Вы, люди, упрямые и смелые существа. Я восхищаюсь вами. — Рембрандт погладил зеленую шерстку Оолы, свернувшейся у него на коленях и громко мурлыкавшей.
— Ты художник, — сказал Джефф, стараясь сохранять ясность ума, несмотря на растущее негодование. — Ты сверхцивилизованное существо, поэтому тебе не составило труда оставить Мерлине Минн инопланетный холст, которому не место на Земле.
— Благодаря Норби этот предмет превратился в произведение искусства, стал объектом любви и уважения для человеческих существ, — ответил Рембрандт. — Без ружья портрет Мак-Гилликадди останется таким же, а это никому не повредит. Поэтому я счел возможным оставить инопланетный холст на Земле.
— Разумеется, — подтвердил Фарго, дожевывая яблоко. — Какой вред от холста, если ружье отсутствует?
— Картина, которая формируется на поверхности холста, показывает внутреннюю истину изображения. Мерлина не могла вынести истину — собственные неиспользованные возможности, которыми она пренебрегала. Но любовь Норби к Мак-Гилликадди привела к созданию портрета, который приносит радость.
— Это верно, — признал Джефф. — Но опасно ли ружье, даже если его использовать, так сказать, как кисть художника?
Рембрандт закрыл средний глаз и немного подумал.
— Конечно, я могу лишь догадываться, но вполне возможно, что мой дед не раз пользовался ружьем для создания картин на холсте. В таком случае он должен был подметить два опасных аспекта, связанных с этим ружьем.
— Два? — переспросил Фарго. — Мне кажется, единственная опасность заключается в том, что ружье может блокировать способности робота.
— Оно опасно также для биологических существ, — сказал Рембрандт. — Дело не только в ощущении силы, которое испытывал Джефф: любой художник должен испытывать сходные чувства, когда держит в руках орудие своего труда. Думаю, мой дед избавился от ружья, поскольку оно усиливает способность владельца творить, находясь во власти своих эмоций.
— Я понимаю, — медленно произнес Джефф. — Если эмоции отрицательные, то произведение искусства может быть неприятным.
— Или гораздо хуже, — добавил Рембрандт. — Художник, владеющий таким орудием, должен пользоваться им лишь после глубокой медитации, полностью владея собой и отдавая отчет в своих действиях.
— Прямо мурашки бегут по спине, — признался Джефф. — Может быть, и хорошо, что энергия ружья истощилась. Я мог повредить Норби своим беспокойством, когда экспериментировал на нем.
— Иди-ка ты спать, братец, — предложил Фарго. — А утром мы попробуем подзарядить это проклятое ружье и помочь Норби.
— Но Рембрандт только что объяснил, как опасно…
— Замолчи и отправляйся в постель, юноша. Рембрандт, у меня есть видеокуб с картинами вашего тезки. Вы не хотели бы взглянуть на них?
— С большим удовольствием, если вы заберете Оолу. Она заснула и, судя по всему, охотится во сне за мелкими животными. Она то и дело вонзает когти в мои нижние конечности.
Джефф отправился в свою комнату, уверенный, что не сможет заснуть. С крыши раздавалось металлическое пение:
