вестнике" в Львове в 1906 году, писал: "…Вообще матросу живется совсем неплохо… обычная еда команды хорошая. Я, как и много кто из офицеров, часто охотно ел матросский борщ. Правда, бывали иногда, как я заметил, случаи неудовольствия команды мясом или маслом, но они были отдельные и всегда происходили от случайного недосмотра. Тяжелым трудом матросы не обременены: обычный рабочий день не более восьми часов. В отношениях офицеров к команде постепенно завелся тот тон, который не только не позволяет им прибегать к кулачной расправе, но и вынуждает их оставаться в определенных рамках корректности. Даже те, которых очень немного между ними, и которые, безусловно, являются исключением из них, что были бы не прочь припомнить иногда старину, вынуждены сдерживать себя: во-первых, из страха перед высшим начальством, которое скорее из осторожности, чем из каких-либо гуманных мотивов, обуславливает офицерам необходимость некой тактичности в отношениях к "нижнему чину", а во-вторых, из чувства неловкости перед товарищами".
Кому спрашивается верить, историку Гаврилову или непосредственному участнику событий поручику Коваленко, которому что-либо выдумывать не было никакого резона? Я больше верю в данном случае Коваленко. А потому, на мой взгляд, вывод однозначен – офицеров на «Потемкине» убивали вовсе не из-за сведения каких-то личных счетов, а только потому, что так надо было организаторам бунта – цель оправдывала средства…
* * *
Однако смерти офицерам на «Потемкине» желали далеко не все матросы. Одних заставляли участвовать в мятеже насильно, и они вынуждены были уступить силе, другие, проявили твердость и остались людьми. Фактически реальным участником мятежа был лишь каждый третий из числа матросов. Колеблющаяся масса, составлявшая, согласно расчетам историка Ю.П. Кардашева, более 500 человек, во время мятежа оставалась достаточно инертной, а впоследствии вообще постепенно стала выходить из повиновения боевиков. Это был своеобразный барометр, который с каждым новым днем демонстрировал приближение контрреволюционной бури.
Тот же историк Ю.П. Кардашев на основе собственного анализа ситуации во время мятежа пишет: «Например, некоторые матросы в начале восстания оказались с винтовками в руках не по своей воле. Те, кто первыми начали восстание были заинтересованы в том, что число их сторонников было как можно большим. – Бей того, у кого нет винтовок! – кричали они».
Вывод Кардашева подтверждают многочисленные факты. Так матрос Никита Фурсаев, по показаниям очевидцев, бегал около пирамид с винтовками, кричал «ура» и обещал молодым матросам: «Кто не будет брать винтовки, тех будем бить!»
Из показаний матроса Тараса Шестака: «В начале восстания находился в батарейной палубе и видел, как возмущенные матросы разбивали обеденные столы и вооружались. При этом они кричали: «Бери винтовки!», а тех, кто не брал – били». Водолаз Ф.В. Попруга, машинисты И.П. Шестидесятый, В.П. Кулик и кочегар В.З. Никишкин заставили его (Шестака) взять винтовку. «Я ее взял, а потом обратно поставил в пирамиду».
Фактом является и то, что не хотевших участвовать в мятеже матросов не только избивали. Боевиками Матюшенко демонстративно на глазах всех был убит, не пожелавший участвовать в мятеже ученик кочегара матрос Гавриил Шевелев. Другой же ученик кочегара Сычев был так напуган стрельбой и угрозами расправы, что прятался от боевиков Матюшенко все дня восстания и был обнаружен только после того как команда покинула броненосец в Констанце. Как он там выжил, знает только Бог…
Машинный квартирмейстер Афанасий Сербин, к примеру, пытался защищать офицеров-механиков, за что был ударен штыком в голову. А квартирмейстер Резниченко, приставив ему к виску револьвер, заявил: «Мы сами механики теперь!»
А сигнальщики «Потемкина» закрыли собой вход в штурманскую рубку, где укрылся старший штурман корабля капитан Гурин. Туда рвался конопатчик палубы Иван Кобец один из боевиков Матюшенко, чтобы «прикончить кровопийца». Именно Кобец должен был согласно изначальным матюшенковским планам убивать и командира корабля Голикова. Несмотря на угрозы расправы, сигнальщики не отдали озверевшему Кобцу штурмана и тем спали ему жизнь.
Через несколько часов жизнь Гурина снова висела на волоске, и он остался в живых лишь благодаря заступничеству прапорщика Алексеева. Гурину было приказано довести «Потемкин» до Одессы. Был предупрежден, что, если корабль сядет на мель, его тут же расстреляют. Ночью пытался вместе с боцманматом Ф.А. Веденмеером выбросить за борт секретные сигнальные книги и таблицы высот рангоута броненосца, но ему помешали и избили.
По показаниям того же капитана Гурина и прапорщика Алексеева в один из дней мятежа к Алексееву подошел сигнальщик Василий Хитеев и сказал: «Эх, ваше благородие, жалко мне вас. Я себя теперь проклинаю, что я вам не сказал раньше об этом. – А ты разве знал раньше? – спросил я его. – Как же, мы были еще в Севастополе и когда ходили на берег брать высоты, то я хотел сказать вам, что на корабле готовится бунт, но побоялся».
Историк Ю.П. Кардашев пишет: «Различное отношение к восстанию матросов проявилось среди офицеров корабля. Наиболее решительно против «зачинщиков» выступил командный состав: командир корабля, старший офицер, старшие артиллерийский и минный специалисты. Ими были предприняты попытки подавить протест матросов, не останавливаясь даже перед угрозой применения оружия. Все они погибли. Большинство из оставшихся в живых офицеров осуждали восставших, некоторые замкнулись в себе, пытаясь понять истинный смысл произошедших событий, в других возникли симпатии к… матросам. Уже на второй день восстания два офицера и младший врач заявили о своем желании остаться на восставшем корабле. Как показали дальнейшие события, только либерально настроенный поручик А.М. Коваленко искренне примкнул к восставшим и разделил с ними судьбу эмигранта. Другой офицер оказался трусом, младший врач – двурушником».
Что и говорить, офицеры на «Потемкине» тоже были разные, однако большинство из них все же остались верными присяге и воинскому догу.
Глава пятая
Миф о червивом мясе
Уже более ста лет история с червивым мясом считается, чуть ли не аксиомой событий 14 июня. Увы, на самом деле все было совсем не так. Никакого червивого мяса на самом деле не было. Якобы некачественный борщ стал всего лишь поводом для готовящегося заранее мятежа. Не было бы мяса, подвернулась бы гнилая капуста или плохие сухофрукты. Заметим, что в начале ХХ века на Черноморском флоте проблема сохранения мяса существовала. В жару при отсутствии холодильных установок его было очень трудно сохранять, а солонину матросы вообще ненавидели. Проблемы с мясом возникали и до «Потемкина» и после него. Поэтому в летнюю жару при приготовлении еды из свежего мяса придраться к его качеству можно было почти всегда. Холодильная установка на «Потемкине» была, но судя по всему, ее еще не успели ввести в строй. Вспомним, что
