мой мобильный начинает вибрировать, чувствую неприятный укол в сердце, дурное предчувствие, беру трубку.
— Да, мам? — спрашиваю.
— Быстро заканчивай свой разврат и приезжай в общежитие, я собираю твои вещи, — кричит мама в трубку. — Ты едешь домой?
Глава 26
Всеволод
Дело дрянь, это я понял не только по белому, как лист бумаги, лицо Ульяны, но и по женским воплям из её телефона. Когда девушка кладёт трубку, беспомощно смотрит на меня.
— Мне нужно ехать, мама, она знает, — Уля закрывает лицо руками.
— Поехали, — направляюсь к шкафу. — Вань, ты с нами?
— Мне нужно найти дочь. Катя не отвечает на звонки, поеду, вытрясу душу из Стёпы.
— Она его любит. Не надо, — вклинивается Ира. Ванька вздыхает. Да, он непреклонен в этом вопросе.
Я бы тоже не хотел, чтобы моя Ира влюбилась в кого-то типа Степана. Ведь видел, на что способны его люди. Значит, сам он ещё хуже. Но если чувство уже родилось, ничего не сделаешь, это уже я по себе понял.
— Не жести, — натягиваю рубашку, джинсы. — Если она влюбилась, пусть. Наблюдай, чтобы не вляпалась. Она ведь все равно сделает, как хочет.
— Угу, — Ванька целует Ульяну в губы прямо при моей дочери. — Как найду Катьку, сразу к вам, — Ирка не тушуется, только хитро лыбится.
Выгибаю бровь, она перестаёт таращиться на Улю и моего друга.
— Я поеду, поспрашиваю знакомых, может, Катя поехала к кому-то, — произносит, обуваясь. — Я виновата перед ней очень. Иван Русланович, подбросите?
— Поехали, — они уходят.
Уля одевается, на ней лица нет, все свалилось махом, хотя мы планировали не спешить, однако у судьбы на нас точно свои планы.
— Мама очень злится, — всхлипывает. — Она заберёт меня домой.
— Так Уля, — подхожу к ней, разворачиваю к себе. — Ты взрослая девушка, и вправе сама решать, где жить. Никто не имеет права заставить тебя делать то, что ты не хочешь. С твоей матерью. Я сам поговорю, — она сомневается.
Я беру её за руку и веду к двери. Сейчас Уле нужна наша поддержка. Положа руку на сердце, я даже рад. Решим все раз и навсегда, малышке пора уже вылезать из кокона родительской заботы.
— Не бойся, знай, что ты имеешь право отказать и не уезжать с родителями, — продолжаю успокаивать Ульяну, но она все равно дрожит и боится. Моя девочка. Сердце сжимается от того, какая она сейчас. А ведь ночью Уля была по настоящему счастлива.
— Я хочу сама поговорить с мамой, — тихо говорит когда мы подъезжаем к её общежитию. — Раз я взрослая, то сама должна за себя постоять.
— Хорошо, — соглашаюсь.
— Но будь рядом, пожалуйста, — в её глазах читается ужас.
— Конечно, — целую нежную ладошку.
Мы идём в общежитие. Я не боюсь, ведь сам отец. И примерно понимаю, какие чувства испытывает её мать. Это страх от него и агрессия. Она боится, что Ульяне разобьют сердце и она останется одна.
— Мама, папа, — говорит Уля, когда мы с ней заходим в крошечную комнатку.
Нет, я точно не хочу, чтобы она здесь жила, её мать явно в ярости, отец опустошённо глядит на дочь. Сумки Ули сложены, стоят у кровати.
— Ульяна, — говорит её мама. — Ты… А вы кто? — она наконец то замечает меня. Впивается в меня взглядом, полным подозрения, складывает руки на груди, защищается. В их семье явно мать главная, отец Ули лишь беспомощно таращится на жену. — Значит, это он? Ты с ним изменяешь своему мужчине? — вдруг заявляет её мать, мы с Ульяной роняем челюсти.
— Что? — спрашивает Уля. — Что делаю? С чего ты взяла это мам?
— Мне позвонила твоя подруга, неравнодушная девочка и рассказала, что ты изменяешь. Ладно… — она садится на кровать, закрывает лицо руками. — Ты встречаешься с отцом подруги. Хорошо, вы взрослые люди, мы все понимаем, хоть и не до конца одобряем, но измена Ульяна это разврат и низость. Я разве так тебя воспитывала?
Уля беспомощно глотает ртом воздух, словно не знает, что сказать, она в панике.
— У вас неверная информация, — спокойно говорю.
— Вас это не касается, — выплёвывает женщина. — Выйдите и дайте мне поговорить с дочерью.
— Нет, — отрезаю. — Меня это напрямую касается, потому что я и есть тот мужчина, с которым Уля якобы изменяет. И мы опустим тот факт, что ваша дочь взрослая и уже полностью самостоятельная личность, которая сама вправе принимать любые решения, даже которые не соответствуют вашим нормам морали и нравственности.
— Ульяна, ты едешь домой! Это не обсуждается.
— Я никуда не поеду. Мам, — очевидно, моя тирада помогла Ули найти опору. — Потому, что, то, что тебе сказали, неправда, я не изменяю. Я встречаюсь с двумя мужчинами сразу вместе, — её мать выпучивает глаза.
— Что ты сказала? — она встаёт. — Как с двумя?
— Да, — твёрдо говорит Ульяна. — Я люблю двух мужчин, мам, очень сильно, и я с ними. Да, — та падает на кровать, хватается за сердце.
— Я. Мы не можем это принять, — говорит спустя пару минут. — Прости, Ульяна, у нас приличная семья, а такие отношения отвратительны.
Глаза девушки наполняются слезами. Она наверняка ждала, что её поймут и примут. Это ведь родители? Сердце начинает болеть за мою девочку.
— Я так не считаю, — спокойно говорю, прижимая к себе Ульяну, которая на грани истерики. — Уместные, приличные, любые отношения, в которых люди счастливы. У вашей дочери был парень, который по итогу изменил ей, а потом и вовсе напал с омерзительным намерением взять силой, да ещё и вместе с дружками.
— Что? — вклинивается отец Ули. — Почему ты молчала, Ульяна? Нужно идти в полицию.
— Не нужно, — отрезаю. — Мы уже все решили, и больше этот утырок к Ульяне не подойдёт никогда.
Её мать молчит, губы сжались в тонкую ниточку, я поселил в ней зерно, сомнения это хорошо.
— Но учёба? Уля, как же ты будешь учиться?
— Так и буду. Мам, — всхлипывает девушка. — Моя любовь не станет помехой. Как и планировала, я доучусь и получу профессию.
— Ну хоть это, — в комнате общаги, сейчас чудовищно тяжёлая атмосфера. Уля ждёт вердикта семьи с покорностью, а я знаю, что, если от неё отвернуться, мы с Ванькой не позволим ей сломаться.
— Уля, понимаешь? А что люди скажут у нас родственники, господи, — её мать хватается за голову. — Такие отношения. Боже мой..
— Я не откажусь от них. Мам, — тихо говорит Ульяна. — Прости, — крепче прижимаю её к себе.
— Мы подумаем об этом, — говорит отец девушки, затем поднимает жену на ноги и ведёт к двери. — Дай нам время, дочка, — затем они молча уходят, а
