и ей передалось возмущение эфира от грубого заклинания Кельрака. Магесса подняла взгляд к луне — и в её глазах, если бы кто-то мог в этот момент заглянуть в них, мелькнуло нечто, чего она никогда не показывала другу. Не страх. Не печаль. Знание. Тяжёлое, нежеланное, неотвратимое — как камень, который уже сорвался со склона и набирает скорость.
Она видела огонь. Видела падающие сталактиты и трещины в мифале. Видела чёрного дракона, свернувшегося в пустоте, и тень, которая была не тенью, а дверью. И видела его — Кельрака — стоящего на пороге, о котором он пока даже не подозревал. Видение было обрывочным, как всегда, — осколки зеркала, в каждом из которых отражалось разное будущее, — но одно было неизменным во всех отражениях: город, который они оба называли домом, горел.
— Иди, абби'Кель, — прошептала она тихо, обращаясь к пустой комнате и к луне, которая светила, как ни в чём не бывало. — Иди, куда должен. Я буду рядом.
Спираксл внизу неслышно убирал со стола, и единственным звуком в Шанаале был глухой стук глиняных чашек да тихое бульканье чёрной крови земли в чаше фонтана.
Глава 6
Глава 6. Фаэрзресс
Хронология: день -2. Поздний вечер. Лекция о фаэрзресс и последние приготовления.
Впрочем, одно из этих «мелких дел» заслуживает упоминания.
У входа в оружейный зал Южной крепости Кельрак столкнулся с Бинзиром — тот выходил, рассеянно вращая между пальцами крошечный кристалл, внутри которого клубились миниатюрные грозовые тучи. Иллюзия, разумеется. У Бинзира всё было иллюзией — жесты, интонации, даже, казалось, выражение лица. Не потому, что он лгал, а потому что для иллюзиониста граница между видимым и существующим была вопросом не философским, а практическим.
— Ренор, — Бинзир кивнул, используя прозвище, которое присвоил Кельраку при первой встрече и упорно не желал менять. «Чёрный». Черноволосому хватало самоиронии не обижаться. — Ты выглядишь так, словно не спал двое суток и при этом доволен собой.
— Одни, — поправил Кельрак. — И не доволен, а сосредоточен. Разница принципиальна.
— Для тебя — возможно. — Бинзир сжал кулак, и грозовой кристалл исчез — не растаял, не рассыпался, а просто перестал быть видимым. — Я заканчиваю подготовку к Саргху. Эрел'мур'сс сперва хотел отправить меня с отрядом прикрытия, но в последний момент оставил в Обители — на лекцию ку'Хельвиарна и на защитные иллюзии архивного крыла.
— Значит, в авангарде пойдёт не ты.
— Именно. — Бинзир помолчал, разглядывая что-то за плечом Кельрака, чего там, разумеется, не было. Привычка иллюзионистов — смотреть мимо собеседника, словно настоящий мир скучнее того, что они видят в собственном воображении. — Скажи мне, Ренор. Ты когда-нибудь задумывался о том, где проходит граница между иллюзией и реальностью?
— Там, где заканчивается воля мага, — ответил Кельрак без паузы. — Иллюзия существует, пока её кто-то поддерживает. Реальность — нет.
Бинзир чуть склонил голову, и в его почти чёрных глазах мелькнуло нечто, похожее на разочарование учителя, услышавшего слишком очевидный ответ.
— А если я скажу тебе, что видел вещи, которые перестали быть иллюзиями? Не метаморфозы, не преобразования — иллюзии, ставшие реальностью. Образ, не подкреплённый ничем, кроме чистой воли, — и при этом осязаемый, тёплый, живой.
— Я скажу, что это невозможно, — Кельрак нахмурился. — Иллюзия воздействует на разум, не на материю.
— Именно так нас учат, — Бинзир улыбнулся — тонко, одними уголками губ, как улыбаются те, кто знает больше, чем говорит. — Но фаэрзресс, Ренор. Фаэрзресс делает странные вещи с границами. С тех пор как я начал работать ближе к зонам излучения, я… — Он оборвал себя, и улыбка исчезла так же мгновенно, как грозовой кристалл. — Впрочем, это разговор для другого дня. Когда вернёмся из Саргха — напомни мне. Я покажу тебе кое-что.
Он кивнул и ушёл — бесшумно, как и все илитиири, но с той особенной лёгкостью, которая отличала мага-иллюзиониста от прочих: словно его тело было чуть менее материальным, чем у других, словно оно не вполне решило, существует ли на самом деле.
Кельрак проводил его взглядом. Иллюзии, становящиеся реальностью. Фаэрзресс, размывающий границы. Книга Полкотела, невидимая для эфира. Три нити, которые пока не складывались в узор, но уже покалывали на кончиках пальцев — не магией, а предчувствием.
Он отбросил мысль и направился к лаборатории.
Совершив ещё несколько более мелких, не заслуживающих особенного внимания дел, вроде покупки десятка пустых кристаллов для будущей работы и оформления заказа на ряд других необходимых составляющих в ритуальной магии, чародей добрался наконец до последнего своего на сегодня и, пожалуй, не то чтобы безотлагательного, скорее просто ответственного дела. Помимо дружбы с Синаэ, с ку'Хельвиарн его связывали и партнёрские отношения. И не просто с кем-то из дома, а с непосредственным его главой, отцом Синаэ, упомянутым сегодня уже архимагом Тазаонаром, в специально созданной лаборатории которого, за пределами города и влияния мифали, чуть в стороне от Северного склона, проводилось исследование фаэрзресс. Это странное, свойственное только Подземью магическое излучение было способно воздействовать на живое, неживое и даже сам материальный мир, искажать его и дырявить. Именно источники его появления, а также способы накопления и использования в первую очередь интересовали могущественного архимага и всю верхушку Обители, ведь это позволило бы сильно упрочить позиции илитиири в бесконечной скрытой и явной войне Подземья.
Путь к лаборатории пролегал мимо верхних кварталов Северного склона, где породы менялись с чёрного базальта на молочно-серый гранит, и воздух становился суше и холоднее. Здесь заканчивалась зона комфорта мифали — Кельрак ощутил это мгновенно, как ощущают перемену давления при погружении в воду. Привычный фон магических полей, плотный и устойчивый в центре города, здесь истончался, и сквозь него проступало нечто иное — слабое, но неуклонное дыхание глубины, тот самый фаэрзресс, который так занимал Тазаонара. Он напоминал отзвук колокола, прозвеневшего в другом мире: ты не слышишь удара, но вибрация проникает в кости.
Два стража дома Хельвиарн, облачённые в ту приглушённо-синюю адамантиновую чешую, что выделяла людей архимага среди прочих домов, кивнули ему у входа в тоннель, ведущий к лаборатории. Знали его давно — приходил не первый и не десятый раз. Тоннель был узкий, с низким потолком, специально спроектированный так, чтобы здесь не мог развернуться отряд. Стены покрывали защитные руны — старые, надёжные, работающие не на арканной магии, а на рунном камне, который фаэрзресс не мог разрушить. Тазаонар был умён: он строил свою лабораторию не вопреки излучению, а в согласии с ним.
Сложно было сказать, что на данном этапе исследователи получили какие-то ошеломляющие результаты, но всё же был подтверждён ряд существовавших ранее
