ей. Ненавижу!
Я должен ей всё объяснить. – Сестра… – слабо позвал я ту, что осталась поправлять капельницу. – Дайте… телефон. Пожалуйста. Жене надо позвонить. – Больной, вам нельзя волноваться. Вам нужен покой. – Дайте телефон… – я умолял, чувствуя, как лекарство начинает тянуть в сон. Это был последний шанс. – Обещаю… не буду буянить. Обещаю. Дай только позвонить.
Медсестра, пожилая женщина, с маленькими круглыми очками на носу, вздохнула. Потом достала из кармана халата свой личный, простенький смартфон. – Только быстро. И тихо.
Пальцы плохо слушались, но я набрал номер. Я знал его наизусть, как свою фамилию. «Абонент недоступен». Снова и снова набирал. Пять раз. Каждый раз холод внутри нарастал. Она отключила номер. Отрезала меня. Окончательно.
Отчаяние, острое и чёрное, подступило к горлу. Но...может, Артём что-то знает. Его номер я тоже вызубрил когда-то, когда думал, что могу остаться без связи.
Трубку взяли почти сразу. – Алё? – голос Артёма был настороженным. – Артём… это я, – просипел я. – Архип?! Чёрт, ты как? – В норме, – перебил я его, торопился. – Лучше скажи… где Надя? Как она? В трубке повисло секундное молчание. – Как где? Разве она не у тебя? – голос Артёма стал озадаченным. – Как тебя подстрелили, я ей сразу позвонил, всё рассказал. Она же к тебе полетела! В тот же день! Я думал, она уже с тобой…
Я едва не завыл от злости. Она приехала. Она была здесь. В тот же день. Значит… Значит, она видела Марину. Слышала её. И уехала.
Всё сложилось в одну чудовищную картину. Я лежал, глядя в белый потолок, и чувствовал, как отступает даже физическая боль. Её замещало полная, беспросветная пустота.
– Архип? Ты меня слышишь? – доносился из трубки голос Артёма.
– Слышу. Я её так и не видел. Она...она наверно вернулась домой.
– Так позвони ей.
– Она трубку не берёт, – ответил я. Медсестра уже стояла надо мной поторапливая.
– Пока, Артём. Ещё увидимся.
Я отключился, отдал телефон. Уставился в потолок и видел только одно: спину Нади, уходящую по больничному коридору. Уходящую навсегда.
Глава 25
(Надя)
– Надь, привет, – начал он. – Я тут к твоей маме в гости заехал. Решил заглянуть к тебе, а ты, оказывается, съехала. Что случилось? Может, тебе помощь нужна?
– Нет, не нужна. У нас со Стёпой всё отлично, – ответила я коротко, переводя взгляд на маму. Она выглядела виноватой и растерянной. – Зря беспокоился.
– Ну зачем ты так? Я ведь не враг тебе. – Артём покачал головой. Его взгляд был пристальным, будто он пытался заглянуть мне в голову. – Почему ничего не рассказала про госпиталь?
– Я никому ничего не обязана рассказывать, – и хоть я понимала, что Артём ни при чём, всё же волна злости и обиды перекинулась на него.
– Что там произошло? – не унимался Артём.
– Ничего особенного. Просто я поняла, что зря приехала. За ним там и без меня хорошо ухаживают и поддерживают.
– Вот я как раз об этом и хотел поговорить. Ты ведь даже не осталась, чтобы с ним поговорить. Архип без сознания был, как он мог Марину прогнать? Сама подумай. Он тебя ждал и ждёт. Я его очень хорошо знаю. Эта медичка ему не нужна.
Слова повисли в цифровом пространстве между нами. В груди что-то ёкнуло – старый, глупый рефлекс. Я подавила его. – И что? – спросила я равнодушно. – Он ведь даже не знал, что ты приезжала.
Я рассмеялась. Звук вышел горьким и резким. – Ну конечно, не знал! Он же был без сознания, бедненький. А его новая… «жёнушка» обо всём позаботилась. Сидела рядышком, ручку держала. Он, наверное, и правда ничего не помнит. Удобно, правда?
– Надь, подожди… – начал Артём, но я не дала ему договорить. Всё, что копилось неделю – злость, обида, усталость от тридцати шести отказов и плача больного сына – вырвалось наружу.
– Что подождать, Артём? Чего?! Ждать, пока она родит, ждать, когда его очередных извинений, что это «случайность», «ошибка»? Опять? Сколько можно? Сначала он случайно переспал, потом случайно не прекратил, а теперь вот, видишь ли, случайно беременна! – Я почти кричала в телефон, не в силах сдержаться. Стёпа закряхтел во сне, и я понизила голос до шёпота. – Слишком много «случайностей», Артём. Из них уже вырисовывается очень чёткая, неслучайная картина. Картина его новой жизни. Без меня.
– Она беременна? – удивлённо переспросил Артём. Видно было, что он не играл.
– Да. Она сказала...
– Да мало ли что она может сказать, – перебил Артём. – А тем более тебе в лицо. Просто баба ненормальная. Одержимая. Она как репей.
Артём с таким жаром защищал Архипа, что я бы наверно поверила ему, случись это раньше. Но за последние несколько месяцев я стала жёстче. Не зря же говорят, человек делится тем, чего в нём много. Во мне было много боли. Она сочилась из меня, сквозила в каждом жесте, в каждом слове.
– Нет. Артём, про ребёнка она говорила Архипу, а я случайно услышала её слова. Так что это не специально. – Но я точно знаю, что он её выгнал, Надя. И ребёнка вряд ли признает.
– Ага, – я фыркнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. – Классика. «Я не признаю». Удобная позиция. А через девять месяцев что? Опять «случайность»? Но он же мой, я не могу его не принять. Я уже проходила через это, когда он вместо извинений за измену сказал «Было и прошло». А ребёнок – это не «прошло», Артём. Это навсегда. Это навсегда в его жизни. И, следовательно, навсегда исключает из неё меня и Стёпу. Понятно? Больше нет места. Если измену я ещё могла бы простить...возможно, но ребёнок это...это всё. Это конец.
Я видела, как мама за кадром опустила голову. Артём вздохнул, провёл рукой по лицу. – Я не защищаю его, Надь. Он – мудак, он всё просрал. Я это знаю лучше многих. Но он… он сломлен сейчас. По-настоящему. А ему очень нужна поддержка. Я знаю, потому что сам ранен был. И так же маялся. И мне его по-человечески даль.
– А
