плед, сняла простенький ролик на телефон, заказала за копейки рекламу в тематических пабликах. Но реальный поток заказов пошёл после рекламы у популярного блогера. Тогда пошли первые заказы. Потом – больше. – Руки, наверно, болят столько вязать? – спросила Оксана с искренним удивлением. – От физической работы в «Хмельном», когда я бочки с пивом таскала, они болели сильнее, – я показала ей ладони, на которых уже почти сошли старые мозоли, но проступили новые, от спиц. – Сейчас я рядом с сыном. Надо мной никто не стоит, не командует. Денег нам хватает. Мы не шикуем, но мы сыты, одеты, у Стёпы всё есть. Недавно цены подняла, купила красивые открытки и фирменные упаковки. Чтобы всё было красиво, когда отправляю заказчикам. Ручная работа должна цениться соответственно.
Оксана смотрела на меня с удивлением, изогнув брови. Даже немного не по себе стало, неужели я была такой забитой и неуверенной в себе, что она в меня не верила. – Надя, я тобой восхищаюсь. Из такого… – она замялась, – …из такого дерьма подняться. Это же надо.
– Я пока не поднялась, – поправила я её, смущённо отводя взгляд. – Но планы есть. Хочу расширяться. Взять одну-две девочки в помощь, которые любят вязать. А самое удивительное – большим спросом пользуются простые вещи. Тот же плед из плюшевой пряжи. Он толстый, мягкий, как облако. Вяжется элементарно, простой лицевой гладью. Просто людям, заваленным работой и делами, не хватает именно ручного, душевного тепла. Самые простые вещи – объёмные пледы, уютные кардиганы – расходятся на ура. Особенно сейчас, зимой.
Я говорила, и сама слышала в своём голосе непривычные для себя нотки – уверенность, увлечённость, азарт. Это была не работа. Это было дело. Моё собственное, которое мне нравилось, крошечное, но дело. – Летом, наверное, заказы упадут, но сейчас – поток, – закончила я.
– Так плед, который ты подарила, это ты связала? – её глаза расширились ещё больше. – Я думала, ты его купила. Выглядит очень достойно.
– Да, сама.
Я видела, как Оксана задумалась, её взгляд скользнул по моим рукам. В её глазах читался немой расчёт: «А я смогла бы?»
– А что с Архипом?
Я сразу помрачнела. Не любила о нём вспоминать и тем более говорить. – Давай не будем о нём, – коротко бросила я, пресекая все вопросы о нём.
– Что, даже не разговариваете? Не переписываетесь? – не унималась Оксана.
– Нет, – ответила и покачала головой. – Больше нет. Этой страницы в моей жизни больше нет.
Было всё так же больно. Только теперь боль эта, наконец, превратилась в шрам. Пока ещё свежий шрам, покрытый корочкой. И не хотелось бередить его. А боль она есть, она часть меня, но больше не кровоточит.
Мы замолчали. Оксана смотрела на свой идеальный маникюр, а я – на свои рабочие руки.
– Я просто думала, что, может, если уйти, он...он пожалеет и захочет меня вернуть.
– И ты вернёшься? – удивилась я.
– Да, – выдохнула Оксана, глядя в пол, стыдясь собственной слабости. – Я просто не представляю своей жизни без него.
– Даже ребёнка готова простить? И терпеть, что он на две семьи будет дальше жить.
– Я не знаю. Мне всё ещё не верится, что он выберет их.
– Так он ещё не знает, что ты знаешь?
Оксана покачала головой. Мне оставалось только удивляться, насколько мы с ней разные. Вспомнила себя, как не смогла молчать, когда позвонила эта Марина. Как высказала Архипу всё. А Оксана молчала. Боялась потерять мужа, готова была мириться с ребёнком от другой. Я представила себя в её ситуации и поняла, что даже спустя время не изменила мнение.
Возвращалась домой в погруженная в мысли. Артём иногда звонил, рассказывал, что Архип идёт на поправку. Рассказывал, что были проблемы с документами. Но я всегда просила его больше ничего не рассказывать. Сейчас-то уже, наверно, поправился. Может, уже и с Мариной съехались. У неё наверно уже животик стал виден. От этой мысли в груди закололо. Я посмотрела на Стёпу, который спал в детском кресле рядом со мной на заднем сидении.
Ледяная дрожь волной скользнула по всему телу. А у меня, когда были последние месячные? Не помню. Хоть убей, не помню. Сердце от волнения бешено заколотилось в груди. Неужели? Не дай Бог. Завтра же куплю тест.
Глава 27
В ванной было тихо, если не считать бешеного стука сердца в ушах. Я стояла, опершись ладонями о холодный край раковины, и смотрела на три пластиковых палочки, выложенные на салфетку.
Один. Два. Три. Один. Два. Три. Три разных фирмы. Три одинаковых ответа.
– Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, нет, – шептала я.
На первой полоске линия была едва заметной, призрачной, но она была. Вторая проявлялась на глазах, набирая цвет. Она стала жирной, тёмно-бордовой, не оставляющей места сомнениям.
«Положительный».
Беременна.
Мир не рухнул. Он сжался до размеров этой ванной, с белой плитки под ногами и моим отражением в зеркале.
Бледное, испуганное лицо, огромные глаза, наполненные страхом. Я смотрела на себя и не узнавала её.
Это была не я. Не та Надя, которая отстроила свою жизнь заново. Не та, что твёрдо сказала бывшему, что всё кончено. Это была снова загнанная в угол, испуганная женщина в коридоре госпиталя.
– Только я выдохнула, только начала. Почему? – пронеслось в голове.
Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панический голос в голове.
Почему? Почему, как только я решила одну проблему, судьба тут же подкидывает следующую, ещё страшнее? Я только нашла почву под ногами, только построила хрупкий мостик над пропастью, а теперь мне в руки суют ребёнка – новую, колоссальную ответственность, и говорят: «Неси и не смей падать».
Решение напрашивалось само. Логичное и современное. Одна мысль о нём приносила трусливое облегчение. Аборт. Быстро, тихо, «решить проблему». Убрать эту помеху, этот сюрприз от человека, который меня предал и теперь строит жизнь с другой. Чтобы не мучиться. Чтобы не тащить на себе двойную ношу.
Исчезнет проблема, исчезнет напоминание, исчезнет эта пугающая неопределённость. Я смогу снова дышать.
Но когда я машинально приложила ладонь к ещё плоскому животу, внутри всё дрогнуло и сжалось в болезненный комок. Это была не абстракция. Это была жизнь. Крошечная, беззащитная, ни в чём не повинная.
В груди вдруг так остро защемило.
