его основания. Как жаль, что люди не знают, что таит под собой Колокол. Могли бы эти неупокоенные души переубедить их фанатизм? — рассуждал Северин, разглядывая останки, — Воистину, нарекаю это место Ямой Тысячи Глоток.
В конце лестницы Северин наткнулся на железную решетку, прямо за которой, в кромешной темноте, он разглядел подземный провал. Яма оказалась больше, чем он себе представлял. Это нельзя было назвать даже погребальной шахтой, ведь Яма представляла из себя огромный провал в земле, круглый и черный, а стены его были обложены сырым камнем. По стенам шли галереи, а ещё дальше, вниз, вели люки, желоба и деревянные настилы, с помощью которых, должно быть, трупы сбрасывали ещё дальше вниз. Пол вокруг этих спусков был покрыт морем костей. Видимо, даже фанатики Белой Бездны не могли выдержать того безумного зрелища, которое предстало сейчас перед князем. Они сталкивали тела в дыры в таких количествах, чтобы избежать завалов. Потом они бежали из этого места, не оглядываясь.
Дорн смотрел вниз, на все эти останки, похожие на банальную свалку городского мусора. Всё это были когда-то живые люди. Он видел лучшее доказательство своей благочестивости, которая не шла ни в какое сравнение с тем мраком, который творили служители Белой Бездны. В самом центре, между стоками, желобами и люками, он заметил небольшое возвышение.
Он спустился на самое дно конструкции, воспользовавшись скобами на стене, выстроенными в виде лестницы. Разбросав останки в разные стороны, он обнаружил, что под ними был прямоугольный саркофаг, дверь которого служила прикрытием очередного спуска вниз. Вампир отправился дальше.
Чем глубже он спускался, тем плотнее становились голоса. Они пели вразнобой, будто хаотичный хор вопрошателей, жаждущих узнать, почему же именно их жизни были уничтожены в этой бессмысленной, жестокой религиозной войне. Северин поднял череп одного из них и заглянул в полные черной бездны глазницы. Зловонная яма с трупами исчезла и проклятый князь увидел мужчину в серой рубахе, которого вели через площадь к Мёртвому Колоколу без плакальщиц и писца. У него не было денег даже для того, чтобы написать последние слова, которые потом продаст старик из лавки. Его крики о том, что его зовут Эдран, никого не интересовали. Всем было плевать, что он являлся сыном Мары, кожевником из Нижнего Моста. Палач ударил его в живот, чтобы он замолчал. Его казнили как безымянного вора, а тело сбросили вниз.
Северин положил череп на место и отправился дальше. Останки хрустели и скрипели под ним, словно он шёл по белому снежному полю. Отпечатки памяти на костях становились громче. Князь мог поклясться, что чувствует их прикосновения.
Железный саркофаг стоял в центре ямы на каменном постаменте. Он был длиннее человеческого тела, но гораздо уже человеческого гроба. Северин довольно оскалился, понимая, что это точно не очередная дверь, это — внушительный футляр для оружия. Саркофаг оплетали белые цепи из серебра, вываренные в храмовой извести и костях мертвых. На каждой висела печать Белой Бездны. Разомкнутый круг — ненасытная пасть, ловко притворившаяся религиозным символом. Северин положил ладонь на первую цепь — кожа тут же вскипела, забурлив чёрными пузырями, но князь не отдёрнул руку.
— Я пришёл сюда, чтобы по праву своей крови владеть тобой! — сказал он.
На короткий миг наступила гробовая тишина, после которой голоса стали беспокойно завывать, повторяя раз за разом одно и то же слово:
— Имя, имя, имя, имя!..
Внутри, в самой глубине Северина, отозвался голос Морвены, и это явление было настолько неожиданным, что вампир схватился за голову и упал на колени:
— Ключом послужит имя того, кто был его лишён!
Он закрыл глаза, пытаясь совладать с наваждением, но он ушло само. Морвена не была настроена терзать его и дальше, судя по всему. Тогда он опустил окровавленную ладонь на кости у основания саркофага. Сотни тысяч голосов ударили его сознание в едином порыве!.. Каждый из них хотел быть тем, кто освободит Нарушитель Цикла, каждый из них хотел стать прямой причиной гибели Белой Бездны!.. Отпечатки памяти липли к нему обрывками: чья-то дочь, серое окно, сапог палача, верёвка висельника, жар лихорадки, безудержный плач по несправедливо казнённым, и все они визжали сквозь века:
— Я не виновен! Я есть! Я был! Я ни в чём не виноват! Освободите, освободите, освободите меня!..
Северин стиснул зубы.
— Молчать! — взревел проклятый князь, вложив всю свою силу в этот крик.
Но голоса не торопились безмолвно подчиняться — слишком долго они стенали здесь, на дне этой мерзкой ямы, в ожидании наследника воли Дорнов.
— Я пришёл не для того, чтобы вас отпевать! И точно не для того, чтобы вершить суд. Всё, что мне нужно, это одно имя. Есть среди вас те, кому хватило воли не потерять его?!
Сначала стих детский плач, а за ним утихли и остальные. Один голос, очень слабый, почти детский, прошептал что-то, чего Северин не смог разобрать. Он увидел перед собой мальчика двенадцати лет. Тонкий как ниточка, грязный, со слишком большими руками для своего тела. Мальчик рассказал, что его поймали возле пекарни после пожара. Это не он устроил поджог, но он ел вкусный кренделёк, который из-за пожара вылетел с прилавка. Хозяин требовал виновного — и он его получил. Его имя не записали, потому что на сироте без хозяина не окупишь стоимости бумаг и чернил.
В момент казни, перед самым ударом, он хотел сказать, как его зовут, но палач не дал ему представиться перед зеваками. Северин наклонился к его костям. Имя было маленьким:
— Нерик, — сказал Северин, — Я слышу тебя, Нерик из Пепельного переулка.
Цепи на саркофаге дрогнули. Одна из печатей треснула и тогда князь повторил громче:
— Нерик из Пепельного переулка! Ты жил в лишениях и страдании, и был за это убит! Я знаю и помню тебя!
Тысячи костей зашевелились, будто шерсть, встающая дыбом на волчьей холке. Весь подземный провал будто вдохнул воздух. Цепи на саркофаге натянулись, белые печати начали чернеть по краям. Воспоминания вихрем закружились вокруг князя и саркофага. Разомкнутые круги пытались сжаться, словно губы от боли, но Северин схватил первую цепь обеими руками и рванул со всей силы. Боль обожгла до самых плечей — белая магия резала мёртвую плоть не хуже солнечных лучей, но шепчущий сомн за спиной не давал ему права останавливаться.
— Имя, имя, имя, имя, имя! — кричали они.
Он рванул снова и цепь лопнула, а за ней лопнули и все остальные. Срывая их, он опалил свои руки до костей. Выпитая ночью кровь пыталась
