резко и грубо, снизу вверх. Жрец попытался отступить, но был слишком стар и неуклюж, чтобы увернуться, да и слишком уж привык он стоять за чужими спинами — за спинами храмовников. Тёмное лезвие вошло ему в грудь без всякого усилия, точно раздвигая не плоть, а само пространство.
На этот раз Северин ощутил больше восторга, чем прежде.
Обычный меч режет плоть, затем встречает сопротивление кости и тяжесть оседающего тела — и всё, больше ничего особенного. Нарушитель Цикла, казалось, делал всё то же самое, но вместе с этим оставлял противнику вместе с ударом немыслимую пустоту. Душа его, вместо ожидаемой смерти и слияния с Белой Бездной, оказывалась в тюрьме Нарушителя Цикла.
Белая нить жреца поднялась немедленно, и была она куда ярче, куда полнокровнее, чем скудная душонка палача. Вскормленная годами чужих молитв, властью над чужим страхом и привычным поклонением толпы, она набухла и стала аппетитнее других. Бледная нить дёрнулась к камню площади, туда, где под самым городом уже раскрывала объятия Белая Бездна. Северин ощутил это притяжение и сжал рукоять крепче.
— Нет уж, ни одна душа из тела, умерщвлённого этим клинком, не окажется в пасти этой голодной собаки!
Нарушитель Цикла ответил такой жадностью, которая не имела ничего общего с жаждой крови, знакомой всякому проклятому из рода Дорнов. И всё же что-то общее у них было, нечто тёмное, едва уловимое…
Душа жреца втянулась в клинок. Теперь голосов стало двое. К палачу, до сих пор не умолкавшему, добавился молящийся жрец.
— Белая Бездна, благочестивая опора мира, прими меня, прими меня, на что ты меня оставила? Прими меня, прими меня…
— Ты что, ослеп?! Она не слышит тебя, старик! Он запер нас здесь, это тюрьма!
— Это всего лишь испытание воли, эта тьма — ложная, свет Бездны рассеет ее. Конец придёт! Конце точно придёт… — продолжал старик, споря с палачом.
Северин оскалился от отвращения. Два голоса, всего два, а уже тяжело собраться с мыслями. Они не растворились друг в друге, не слились в безликую силу, как ожидал Северин. Каждый остался собой.
И оба ненавидели Северина той чистой ненавистью, какая рождается только у обманутых перед смертью душ.
Толпа наконец подняла вой. Они наконец поняли, что привычный им мир перестал существовать и теперь они оказались в водовороте времени перемен, раскрученном неведомой клыкастой тварью, которой даже закон Белой Бездны не писан. Первыми от этого крика очнулись стражи — у Колокола их всегда было в достатке. Серые плащи с нашитыми белыми кругами двинулись с трёх сторон разом. Зазвучали приказы о закрытии ворот площади. Кто-то требовал и послать за легатом. Кричали и о том, чтобы никто не атаковал в одиночку.
Северин смотрел на их суету, впервые отчётливо чувствуя, что Нарушитель Цикла, чью рукоять он сжимал в ладони, это не просто оружие, послушное воле хозяина. Клинок испытывал куда более мучительную жажду, чем сам Северин, но при этом не требовал утолить ее, как это делает Белая Бездна. Он терпеливо ждал, осознавая ту тяжкую неотвратимость происходящего вокруг — он знал, что новые души вот-вот наполнят его.
— Упьёмся же их страданиями! — сказал он вслух, обращаясь к клинку.
Одно из копий устремилось к вампиру. Северин рванул навстречу, позволяя наконечнику скользнуть лезвием вдоль бока. Металл вспорол кафтан, но не повредил самому Северину — местные стражи никогда не ожидали увидеть здесь нечистую силу, да и не были храмовниками сами по себе. Так, рядовая солдатня. Нарушитель Цикла обрушился на врага резкой контратакой — удар прошёл плашмя по древку, оттуда к запястью, где отсёк от ладони большой палец под корень, а затем поднялся вдоль руки к горлу. Кровь рванула рекой из идеально ровного среза. Северин ощутил, как копилочка душ пополнилась новой монеткой.
Третий голос ворвался внутрь темницы душ, полный неподдельного, почти детского отчаяния.
— Что?.. Что это?! Я умер?.. Нет!.. Нет, нет, нет! Она же ждет меня, что она будет делать без меня?! А дети?.. Они же все сгинут в нищете!
Северин отступил на шаг, прислушиваясь к новому голосу. Чем больше душ содержал в себе Нарушитель, тем громче был их стенающий сонм. Дополнительной проблемой становилось то, что они не сливались в единый голос. Каждый оставлял за собой индивидуальность и собственную память. Северин усмехнулся, представляя, как старуха Морвена сейчас хохочет, заливаясь диким смехом, где-то в глубинах его сознания.
Стоило ему подумать о ней, как белая нить, вырвавшись из груди, устремилась к клинку. Не прошло и мгновения, как ведьма дала о себе знать:
— Глупцы, ущербные! Он спасает вас! Настанет день, когда Белая Бездна падёт и каждый из вас сможет покинуть эту темницу, выбрав собственный путь.
Северин уже понял, что Нарушитель Цикла не освобождает никого из своих пленников, пока существует Белая Бездна. Ценой этих душ он ослабит и уничтожит Бездну, однако, чем тогда он сам отличается от той твари, живущей в недрах земли?
Мысль была настораживающей, она впилась как надоедливая заноза прямо под ноготь, но ни на мгновение не остановила его руку.
Стража сомкнула кольцо. Несколько горожан бросились было к выходам с площади, но ворота уже закрывались. Город Мёртвого Колокола привык считать мёртвых сотнями — чем этот раз отличается от другого?..
На балконе над площадью появился молодой жрец с ритуальным колокольчиком в руке.
— Граждане! — закричал он, и голос его высоко звенел от старательно сдерживаемого страха, — Не поддавайтесь панике! Это всего лишь небольшое недоразумение! Все выходы закрыты до восстановления порядка! Стража! Стража Колокола — сомкнуть второй круг!
Северин рассмеялся. Негромко, почти весело.
— Всего лишь недоразумение, — повторил он со вкусом, будто пробуя фразу вкус, — Лучшего названия для вашего Бога и придумать нельзя.
Молодой жрец побледнел, но колокольчика не выпустил и продолжал звонить с прежним упорством. Тонкий, пронзительный звук резал слух, точно игла, и заставлял ныть зубы. Голоса в клинке отозвались на него немедленно, каждый по-своему: жрец внутри Нарушителя Цикла принялся молиться громче, будто этот звук напоминал ему давно забытую дорогу домой; палач взвыл; пойманный страж захлёбывался собственным именем, повторяя его снова и снова, точно боялся забыть.
Северин уловил в этом ещё одну важную истину: Белая Бездна по-прежнему могла тянуть к себе уже пойманных, пусть и не могла вырвать их разом. Однако, оно могло их тревожить, заставлять скрести по стенам новой тюрьмы, как скребётся крыса, оказавшись в ловушке.
Проклятый князь искал в Нарушителе Цикла инструмент победы, который позволит побороть врага, а по итогу обрёл клинок, который каждый миг его собственного существования превратил в войну,
