в норму.
Яркое солнце опаляет веки над затемнёнными очками. Шины проезжающих мимо авто шипят, вырывая меня из-под сумеречного, гипнотизирующего купола.
Ухожу, не обернувшись, но слышу за спиной щелчок снятой блокировки, затем и дверь открывается.
Чуйка ведь подсказывает, что спектакль затеян с намерением установить свои правила. В этом мы расходимся, я не принимаю условия сделок, от которых мне нет никакого проку.
Чем дальше отхожу, тем больше ясности в мыслях и непонятный транс, окутавший по ногам и рукам мокрыми бинтами, сходит на нет.
— Дамир, хватит уже. Я беременна, а не при смерти, — торопливая походка рыжей девушки ускоряется, и она едва не сносит меня с ног, задев плечом. Бросаю взгляд на её выпуклый живот, следом перевожу на того, кто её догоняет, пытаясь приструнить или образумить.
— Тебе нельзя…— выговаривает мужчина, больше похожий на айсберг, потопивший Титаник.
Глаза его меняют цвет, становясь холоднее и, отливая стальным блеском, останавливаясь на мне.
= 12 =
Пока мужчина с глазами, похожими на замороженную сталь, рассматривает меня, идентифицируя, как личность тающую в себе угрозу. Взгляд беспрестанный, механический, но тем не менее с подобными уникумами я не сталкивалась. Он просто смотрит с полминуты, а ощущения, что распоролил все коды с меня как с носителя какой-то информации. Загвоздка в том, что я ощутимо нервничаю и совершенно не догадываюсь, с какого поворота заходить. Задав прямой вопрос с гарантией в двести, не получу прямого ответа.
Интересно, рыжий ангелочек, замерший в двух шагах от нас, подозревает про подводные камни течения, вручившего её в лапы этому бесчувственному зверю.
Я не из пугливых и робких, но теряюсь, а она бесстрашно цепляет его под локоть и касается щекой плеча. Нет, она не глупая, имеет над ним власть и приручила, поэтому спокойно может уложить голову в пасть, и он ничего с ней не сделает. Каменная форма выражения на лице смягчается.
Его сталь плавят её полыхающие жаром меди волосы. Делаю вывод по тому, с какой любовью Дамир концентрируется на своей спутнице. Она беременна, но обручальных колец я не замечаю.
— Иди домой, Ева. Нам с Кариной нужно поговорить, — он кладёт ей кисть на живот.
Прикрывает от всех. Защищает. Это легко считывается. Мне вдруг становится нестерпимо больно от простого и естественного жеста. Обнимаю себя за плечи, потому что больше некому. Потому что всю беременность представляла себе плен рук, в которых я бы чувствовала себя в безопасности и под защитой. Хотела так, что выла по ночам. Скулила как смертельно раненная, мечтая о несбыточном, а потом просыпалась в поту и убийственной безнадёге. Ненавидела Севера, почти так же, как ждала.
Он обещал мне быть рядом! Обещал!
— Вы знакомы? — рыжуля светится, будто подключилась без проводов к трансформаторной будке и питает из неё неисчерпаемую энергию. Он делится с ней тёплом. Особым, очевидно. И заметно, что все эмоции рождаются только рядом с ней. Слишком велик контраст, когда сухой холодный взгляд ложится на меня. Надрезает им ровно. Слоями, словно счищает с апельсина цедру, а после примется выжимать мякоть.
— Заочно, — как-то отстранённо.
— Карина Мятеж, — отворачиваюсь к витрине. Название на стекле двоится настолько, что я даже прочесть его неспособна.
Непролитые слёзы мутной плёнкой застилают видимость. Как по живому рубануло. Вспороло панцирь, обнажив то сокровенное. Как если с завистью глазеть на чужое счастье и…у меня так никогда не было и не будет. Понятия не имею о причинах и подорванных триггерах. Мне душу насухо выкручивает.
Дамир мажет губами по виску эфемерной Евы. Она изящная, несмотря на огромный живот. Он любит её глазами, не пытаясь тушить силу чувств. Возможно, кто-то и не заметит, но мне бросается недосягаемый уровень близости, до которого многим не дотянуться, даже кончиками пальцев.
— Карина тебя обманывает, родная. Она вышла замуж за очень богатого дядю. Если не ошибаюсь её фамилия теперь Лавицкая, — не ошибается, умышленно крадёт часть фактов нашего с Севером прошлого. Я вижу, что говорит ей меньше, чем знает обо мне. А знает он немало и не прошибаем в своих суждениях.
Хотелось бы избавиться от обтекаемости.
Нечего мне ожидать от разговора. Истина будет скрыта, а лживых полунамёков я уже наглоталась, что не продохнуть. Стошнит ими.
— Может, поднимемся к нам. На улице разговаривать не очень удобно, — не вовлекаясь в поставленные Дамиром рамки, девушка протягивает мне руку для
