пожатия.
Боюсь, в ответ на вежливый жест, охраняющая зверюга, сомкнёт челюсти у меня на запястье. Брешь в его приоритетах явная: рвать в лохмотья каждого, кто посягнёт притронуться, всех без исключения.
А я ему не нравлюсь. Когда успела встать поперёк горла, мы ведь не встречались лично. Остаётся секретом, но чувствуется отторжение.
— У меня дочка спит в машине, — мягко улыбаюсь ей, и она сама хватает мои зависшие на полпути ладони, — Мне нужно поговорить с Тимуром, передай ему от меня послание.
Услышав имя, сорвавшееся с моих губ, Ева сочувствующе сникает и отгораживается. В одном им известном симбиозе переглядываются, и Дамир негласно передаёт ей чёткое распоряжение: не сболтнуть лишнего.
— Я пойду. Не переношу стоять на жаре. Ещё увидимся, — выжимает из себя вежливо.
Всего-то, киваю, никак не прокомментировав её уход.
— Она его дочь? — нелепей вопроса не придумаешь.
Можно подумать, я преподнесу им Виталию, не убедившись, что Север меня не предавал.
— Нет. Она только моя дочь, — преподношу, не моргнув ни одним глазом.
— Тогда говорить не о чем. В преисподней свои каналы связи. Думаю, он знает всё, что ты хочешь ему сказать, — высекает с металлическим нажимом и таким тоном. Им опоры под мостом можно вбивать.
Совсем не про эмпатию. Между нами резонирует негативное облако.
Отвлекаюсь на запиликавший сообщением телефон. Когда снимаю блокировку, то первое, во что врезаюсь в скрытый номер, приславший мне сообщение.
«Знаешь, в чём прелесть кукол? Они всегда молчат. Не раскрывай рта и получишь вознаграждение»
Пидорас!
Последние сомнения отпадают, что в таинственной машине прячется Давлат. И он, как выясняется любитель остросюжетных шарад. У меня возникает ощущение, что все вокруг сговорились держать меня за безмозглую кошку в непроницаемом мешке.
— Тимур был тобой одержим, — рассуждает Дамир, дождавшись, пока прочитаю и подниму на него одновременно затравленный и разъярённый взгляд.
— Да, только это всё быстро закончилось и не было правдой. Он обещал вернуться за мной с того света и врал, что неубиваемый, — усмехаюсь убито, пропитывая интонации горечью своих слёз. Замкнутый круг и нет ни одного выхода, но я обязана найти крохотную лазейку.
— Тогда не ищи, а лучше прячься. Он сам тебя найдёт, потому что никогда не нарушает клятв, — хладнокровным эхом сквозит, как будто ловит мою мысль за хвост, раскручивая в противоположном направлении.
— Знаешь, он говорил, что если что-то пойдёт не так, то разорвёт меня клыками. Так вот, пошло. Всё пошло не так, но только не он, а я пущу пулю прямо в атрофированное сердце этого психа, если увижу, — до боли сжимаю кулаки, словно уже готовясь к незримому бою с противником, которого в первой схватке мне не удалось одолеть.
— Ты не представляешь, как ты близка к истине, за одним нюансом. Сердца у него больше нет. Такие суки, как ты знают, чем его выжигать, — голос не кажется суровым, он таковым является.
— Такие суки, как я, пожертвуют собой ради того, что им дорого. И ты меня понимаешь, потому что сам такой, — с экспрессией выхлёстываю и злюсь.
— Понимаю, а ты нет. Дорого и выгодно для нас совсем разные понятия. Не переживай, Карина, за тобой есть кому приглядывать, переживай за то, когда ему надоест. Вот тогда спасаться будет поздно, а я не вмешиваюсь, потому что мне есть что терять и тебе. В остальном не ручаюсь, но мужа береги и советую усилить охрану, — понимающий и набивающий себе кучу ярлыков от меня, спокоен и выдержан, будто в его вселенная строится волшебным образом.
Самое безобидное — вожак стаи отмороженных волков. Как в неё затесался Север, ведь он же демон, псих и возложенное на меня проклятье. Наследство от моей матери.
Дурное предчувствие растёт под рёбрами. Отринуть его невозможно. Терпеть невыносимо. Игнорировать недальновидно, когда транспарант с предупреждением мне развернули перед лицом.
Беги, спасайся, не оглядывайся.
Ирония заключается в том, что он не сказал ничего нового, чего бы я не знала.
Естественно, мой нрав встаёт на дыбы и не даёт прислушаться. Я не рискую ради глотка шампанского, на кону стоит будущее. Да, наплевать мне на своё.
Отбойные молотки в висках созвучны с тактом быстрых шагов. Сердце колотится совсем на другой ноте и ощущается в груди чужим и незнакомым. Оно живее, чем я вся, упавшая в путаницу мыслей. Не позволяю себе анализировать, пока весь шум в организме не уляжется до приемлемого и терпимого.
Проверяю через стекло Виту и остаюсь на улице подышать. Преследующая меня тачка стоит там же. Я сажусь на капот своей.
Ну, мой новый «друг». Я веду себя пай-девочкой и не собираюсь никого вмешивать, а жду
