вознаграждения.
Демонстративно провожу по губам пальцами, показывая, что была нема, как рыба под тоннами океанических вод. Пузыри воздуха из лёгких и шипение – не сто́ит принимать за звук. А мне, в создавшемся окружении доступно только это. Слегка растягиваю рот и улыбаюсь.
Мне нет нужды видеть лицо своего сталкера. Я дрожью на коже чувствую его взгляд. Чувствую, как скользит, пожирая выставленные в разрезе ноги. Чувствую, что останавливается на шее и там стекается в одну точку жжение, как если бы внезапно бесконтактно образовался засос. Я даже принимаюсь растирать покалывание, потом спохватившись, отдёргиваю руку.
От анонимного преследователя прилетает новое сообщение. По правде, больше, чем уверена, что в нём содержится что-то из области махровых угроз. На этот раз тебя пронесло, живи дальше и не переходи намеченную красную линию.
Открываю и минут пять проходит, пока я пытаюсь разглядеть в мутных лицах на фотографии самое дорогое и знакомое. Внутри поднимается штормовая волна и выносит в горло замершее сердце. Мне не продохнуть через раскалённый ком.
Ванечка стоит с широко открытыми глазёнками позади подростка. Я помню, он был с Севером и зовут его Макс. Сделан снимок камерой в банкомате. По дате год назад.
За столько времени это первый проблеск. Сбрасываю себя с капота и едва намереваюсь подбежать и на коленях умолять дать мне что-то ещё, как машина топит на газ, оставив в моих руках пустоту и облако угарного газа.
= 13 =
Разглядывать кипу черновых набросков с драгоценным тебе личиком – откровенное самоубийство. Перебирая рисунки, сделанные моей рукой, всматриваясь пристально до жжения от невыплаканных слёз. Пытаться придумать эмоции, которые Ванечка сейчас испытывает. Добавлять штрихи.
Он с каждым днём растёт, меняется и мне остаётся только представлять как именно. Погибать от боли снова и снова невыносимо, но я пока никак не могу изменить ход событий.
Повлиять…чёрт возьми тоже. Сценарий развивается независимо и как не поверить в карму. Если бог есть, она нас не убьёт.
Прорисовываю вплоть до стрижки, делая кудряшки Вани длиннее или короче, я надеюсь натянуть, между нами, сверхпрочные, неразрывные нити, но они становятся петлями в несколько витков, обтягивая мою шею и привязывая к этому городу. К людям и крохотным следам.
Знать, что с ним Максим, не слишком надёжный хранитель, но по неведомой причине меня это успокаивает.
Дрожать напуганной, тупой овечкой на заклании – совсем не моё амплуа. Страх и тревога – истощают. Злость, ярость, ненависть – подпитывают. Они же разрушают, но об этом я подумаю потом, когда появится лишнее время. Сейчас важно удержать на пике хотя бы одно из питательных качеств, чтоб оболочку не порвало и не вытряхнуло наружу истинные чувства.
Всегда найдутся те, кто воспользуется твоими слабостями, яви ты их на обозрение.
Крытая беседка на заднем дворе, стала моим убежищем. Личным пространством и местом душевных истязаний. Вита пока ещё спит. Я же, не сомкнув глаз, встречаю свой рассвет с пачкой сигарет.
Север курил именно такие. Тяжёлые и недорогие. Запах других не переношу, а эти доводят рецепторы до экстаза, погружая в опиумный морок.
Подкуриваю одну и, не проглатывая едкий дым, выпускаю седой клубок. Заторможенно прослеживаю, как облачко расплывается над столиком и чашкой недопитого кофе.
Кладу тлеющую сигарету в пепельницу. Будучи законченной зависимой наркоманкой, одурманиваюсь запахом выгорающего табака.
Как будто он здесь. Как будто со мной рядом. Затягивается, и мы молчим, понимая друг друга без слов. Дыша в одни легкие. Ритмом в одно сердце и в полной гармонии с нашими внутренними демонами. Они все затихают, и им хорошо. Спокойно. Север гасил мою бесовщину и призывал к смирению. В чём парадокс мне это отчаянно нравилось.
Поняв в очередной раз, какой двинутой и шизанутой выгляжу, шаманя над пепельницей впустую, собираю в папку рисунки. Последнюю реконструкцию с размытой фотографии, помещаю на самый верх стопки. Мне ничего это не даст. Дата на снимке слишком старая. Дальше, как и раньше пустой, тёмный коридор без проблеска надежды, что какая-то дверь откроется и укажет мне направление.
Не отягощённая вспыльчивостью, встречаю появление Лавицкого в беседке, без особых волнений. За прошедшие дни он вёл себя, как душка. Возрождая впечатления старого доброго Арса, способного вытащить меня из любой задницы. Но отношения между нами безнадёжно испорчены.
И завтрак на подносе, включающий в меню всё мои любимые блюда, ничего не спасёт. Он настораживает, потому что я шугаюсь добросердечных проявлений. За ними, как мне удалось убедиться
