через плечо. Он все еще восхитительно голый. Боже мой, какая задница.
— Ты тоже, — отвечает он. — Ты все еще это делаешь. Я понимаю это по звуку твоего голоса.
Я быстро отворачиваюсь.
— Это была случайность.
— Твоя случайность длилась ужасно долго, — отвечает он.
Черт. Так и есть.
Я натягиваю сухие носки.
— Вид был таким невзрачным, что я отвлеклась.
Он просто смеется, как будто знает, что я несу полную чушь.
Что, очевидно, так и есть.
Мы забираемся в спальные мешки, когда оба полностью одеты. Дождь продолжает поливать палатку, но внутри нам тепло и сухо, и я, в общем-то, не против, что он здесь.
Он берет свой телефон.
— Ты взяла что-нибудь, чтобы скоротать время?
Я печально вздыхаю и снова тянусь к своей сумке.
— Я взяла книгу. — Заставить себя дочитать «Будущего издательского дела» во время этого восхождения казалось отличной идеей, когда я уезжала из дома, так же, как и взять с собой только полезные снэки.
Я и не подозревала, что пешие переходы, высота над уровнем моря, погода и условия сна объединятся, чтобы лишить меня всех самоограничений. Мои протеиновые батончики и скучная книга теперь кажутся худшим наказанием, хорошей поркой в конце нерадостного дня.
— Ого, — говорит он. — Ни за что не поверю, что ты хочешь это прочитать.
— Я пыталась быть ответственной. Я начну работать в финансовом отделе через неделю после возвращения.
— Похоже, мне есть, что предложить. — Он кладет свой телефон между нами. — Иди сюда. Я скачал несколько сериалов.
— Тебе не обязательно делиться. Я был идиоткой, раз не подумала об этом сама.
— Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, — говорит он, — я не против поделиться. — На короткую секунду наши взгляды встречаются, и он смеется. — Как-то это вышло непристойнее, чем я планировал. Я просто имел в виду, что не возражаю, если мы посмотрим сериал вместе.
Поневоле я улыбаюсь и подвигаю свой спальный мешок поближе к его, чтобы мы могли вместе посмотреть «Студию 30».
— Вообще-то это мой любимый сериал, — признаюсь я.
Он снова смотрит на меня.
— Почему-то меня это не удивляет.
— Почему? Потому что главный герой немного злой и циничный?
— Нет, Котенок, — говорит он с мягкой улыбкой, — потому что это и мой любимый сериал.
Два часа спустя раздается звонок на ужин, и мы, натянув оставшуюся одежду, направляемся в палатку-столовую.
Ужин — это самое оживленное время дня, у всех нас кружится голова от облегчения, что подъем преодолен, и мы слишком измучены, чтобы соблюдать осторожность, как это было бы при обычных обстоятельствах.
Темы разговоров варьируются от того, что нас ждет впереди, до странных личных историй. Я уже знаю об этих людях то, чего не знаю о своих коллегах, и то, что, возможно, мне не следует знать: что Лия однажды переспала с кузеном — они оба были пьяны, и было темно; что сестра Миллера однажды убедила парня оставить служение священником, а потом бросила его; что Стейси однажды сбила своей машиной пешехода. Я рассказала им, что Чарли, мой милый, но абсолютно придурковатый сводный брат, однажды встречался с девушкой и ее мамой одновременно.
Сегодня вечером Стейси рассказывает нам историю о том, как Мэдди хотела стать певицей, когда была маленькой, и как они не могли заставить себя сказать ей, что у нее нет слуха.
Мэдди закатывает глаза.
— Спасибо, что поделилась этим со всеми, мама. И я, кажется, хотела стать актрисой.
— Я знаю одну девушку, которая уехала в Голливуд, чтобы стать актрисой, — весело говорит Лия, — но в итоге стала работницей секс-индустрии. Потом у нее обнаружили ВИЧ. Я понятия не имею, чем она сейчас занимается.
Она смеется, но никто больше не поддерживает ее смех.
— А ты кем хотела стать, когда была маленькой, Кит? — спрашивает Стейси, заполняя неловкую тишину.
Моя улыбка увядает. Я не хотела быть певицей или актрисой. Я хотела заниматься тем, что требует интеллекта и настойчивости, а не везения, а значит, у меня нет оправданий.
С самых ранних лет я хотела стать врачом, но если я скажу об этом, кто-то наверняка спросит — Почему ты просто не пошла в медицинскую школу? И тогда мне придется ответить — Я пошла. Это очень болезненный разговор, который я не хочу вести.
— Певицей, — отвечаю я.
Миллер приподнимает бровь. Думаю, он знает, что я солгала. Я очень надеюсь, что он не спросит, почему я это сделала.
Когда мы возвращаемся в палатку, то снимаем куртки и штаны и вешаем их на импровизированную веревку, которую Миллер умудрился натянуть в палатке.
— Ты уверена, что тебе не нужно снова полностью раздеться? — спрашивает Миллер, когда я забираюсь в свой спальный мешок.
— Уверена. — Я хмуро смотрю на него, покусывая нижнюю губу. — Эй, когда вернешься, можешь не упоминать ни о чем из этого?
Он складывает подушку пополам и поворачивается ко мне, выгнув бровь и не в силах сдержать ухмылку.
— Ты имеешь в виду тот факт, что ты так отчаянно хотела увидеть меня голым?
— Да, в основном это, — сухо отвечаю я. — Блейк не какой-то сумасшедший ревнивец, но, вряд ли он воспримет это спокойно.
— Ах, да, Блейк. Когда именно состоится эта предполагаемая помолвка?
Я прищуриваюсь.
— Перестань произносить его имя, как издевку. Ты его даже не знаешь.
— Вообще-то я его действительно знаю, — говорит он. — Он учился в Эндовере на год младше меня.
Наверное, я должна была это знать, и мне немного стыдно, что я не сообразила раньше.
— То есть ты хочешь сказать, что неприязнь в твоем голосе вызвана твоими поверхностными впечатлениями о старшекласснике пятнадцатилетней давности? Это кажется справедливым.
Он ложится на спину и смотрит в потолок палатки.
— Я не испытываю неприязни к Блейку. Он хороший парень и, насколько я помню, играл в лакросс в колледже, так что он обеспечит вашему будущему отпрыску ту координацию, которой тебе, похоже, не хватает.
Я борюсь с улыбкой, показывая ему средний палец.
— У тебя определенно появляется особая интонация, когда ты произносишь его имя.
— Я просто не уверен, нравится ли он тебе, и твой отец тоже. Он говорит, что ты решила удовлетвориться меньшим.
Я
