— Вы имеете в виду, — сказал он с улыбкой, — забирать ее под залог, как это уже однажды случилось?
— Полагаю, — осадила его Диана, — что Мин уже переросла подобные неосмотрительные поступки. Да и не вам пришлось вытаскивать ее оттуда. Слава Богу, есть Себастьян.
— Да, слава Богу.
— Прекратите, Блейк. Вы никогда по-настоящему не любили меня, а у него имелась причина вас ненавидеть. По крайней мере вы должны стать выше детской ссоры.
Что он мог на это ответить? Никто, за исключением Аманды, не знал, почему он с первого взгляда невзлюбил Себастьяна, этого идеального кузена, которого герцог постоянно ставил в пример своему ленивому и недалекому наследнику.
— Я, конечно же, буду изо всех сил заботиться о своей жене. Жаль, что в подоплеке нашей женитьбы лежит глупое и неприятное недоразумение. Наверное, Мин рассчитывала, что ее мужем станет какой-нибудь высокоумный джентльмен.
— Думаю, она найдет в себе силы примириться со своим положением. Минерва всегда хотела быть в гуще политической и дипломатической жизни. А какое еще семейство живет именно такой жизнью, как не семейство Вандерлинов?
— Никакое, — ответил Блейк.
Диана продолжила, пребывая в блаженном неведении, что ее слова подействовали на Блейка как ушат холодной воды, моментально охладивший его отношение к невесте.
— С самого раннего детства она мечтала стать хозяйкой светского политического салона. Минерва буквально воодушевлена тем, что будет жить в Вандерлин-Хаусе и сможет научиться у вашей матушки качествам, необходимым герцогине. Блейкни, поверьте, она поможет вам в любом начинании и будет с честью носить ваше имя. На самом деле лучшей жены вы и сами не смогли бы выбрать.
По спине Блейка пробежал холодок. Меньше всего он нуждался в чьей-либо помощи. Боже, как ему хотелось забыть о своем будущем герцогстве!
Его охватило ощущение вопиющей несправедливости, настолько сильное, что он физически почувствовал ее тяжесть. До этого момента его вынужденная женитьба казалась вполне переносимой жизненной неприятностью, и он готовился найти взаимоприемлемый способ сосуществования со своей будущей супругой.
А выходит, что Минерва получала все, о чем мечтала: Вандерлин-Хаус плюс огромное влияние и власть герцога Хэмптона. Для нее, похоже, не имело никакого значения, что ее будущий муж не достоин наследуемого титула. Столь малозначительный факт не помешал мисс Монтроуз извлечь из этого предприятия максимум выгоды.
А что от этого брака получит он?
Деньги. Он получит деньги, и немалые, правда, благодаря стараниям Себастьяна Айверли, который достаточно жестко отстаивал интересы своей свояченицы в разговоре с герцогом.
Всю жизнь отец назначал ему довольно скудное содержание, которое в последние два года сократилось до уровня унизительных подачек, и это при колоссальных финансовых возможностях семейства Вандерлинов. Но после женитьбы Блейк в полной мере смог бы насладиться всеми возможностями действительно богатого человека.
Заманчивая перспектива, к сожалению, обставленная рядом условий. Он должен разорвать отношения с любовницей и жениться на девице, которая не только раздражала его, но и к тому же понятия не имела, чем мужчина и женщина занимаются в постели.
Совершенно о том не ведая, Диана забила последний гвоздь в крышку гроба его благих намерений.
— Я понимаю, что у Мин нет состояния, нет связей, которые так ценит герцог, но я все-таки верю, что их светлость увидит, и возможно уже видит, что Минерва станет вам идеальной женой.
За три дня до свадьбы драгоценности доставили в дом на Портмен-сквер, где Минерва, Селия Комптон и Диана, сидя в будуаре последней, пили чай и неспешно обсуждали новости света.
— Горю желанием увидеть, что же выбрала Минерва, — сказала Диана, открывая шкатулку с веселой алчностью, которая разительно контрастировала с холодной официальностью демонстрации украшений в Вандерлин-Хаусе.
— О, какая прелесть!
Из шкатулки появились римские камеи. Довольная тем, что привередливая сестра одобрила ее вкус, Минерва рассказала историю ожерелья.
— Когда поедешь в. Париж, — сказала Диана, — ты должна заказать к нему платье. Темно-розового цвета, думаю. Красновато-коричневый плохо сочетается с цветом твоих волос.
Селия пронзительно вскрикнула:
— Боже, какая ужасная вещь. — Девушка держала в руке довольно уродливый браслет. — Это что, сердолик, Диана?
— Как ты могла, Мин? — Диана красноречиво содрогнулась. — Тебе придется просто потерять его.
— Думаю, я могу уронить его в водосточную канаву.
— Я слышала, будто под Парижем плещутся целые водосточные каналы, — сказала Селия. — И огромные французские крысы, обожающие сердоликовые браслеты. Чем еще страшненьким ты нас порадуешь?
Дамы склонились над шкатулками с драгоценностями, изучая трофеи, и их реплики становились все более сдержанными и тихими. Минерва догадалась, что ее сестра расстроилась, вот только не поняла из-за чего.
— А где же главные украшения? — спросила Диана.
— Есть еще бриллиантовый гарнитур. Ожерелье, браслеты и прочее.
— Должно быть, он в этой шкатулке, — произнесла Диана, повеселев, и потянулась за большой плоской коробкой. — О, камни-то совсем крохотные.
— Разве? — удивилась Минерва. — А мне они кажутся вполне приличными.
Диана покачала головой.
— А Блейк знает, какие драгоценности тебе передали?
— Да.
— И что? Его устроил такой подбор украшений для невесты?
— Он спорил с отцом по поводу каких-то знаменитых аметистов и жемчуга, но герцог сказал, что я получу эти драгоценности позже. А в чем дело?
Минерва видела, что Диана расстроена.
— Не обращай внимания. Вероятно, ничего важного.
Минерва никогда не понимала сестру, когда та начинала говорить о значении моды. На ее взгляд, бриллианты и прочие украшения были вовсе не так плохи. Ее мысли больше занимал жених, которого она очень редко видела после званого обеда у Айверли.
Ее надежда построить нормальные или даже теплые отношения с Блейком несколько омрачилась его дальнейшим поведением. За столом они общались достаточно весело, почти сразу договорившись обращаться друг к другу без официоза. Блейк периодически грозился называть ее Минни, что само по себе, хотя и не очень радовало, представляло собой не более чем шутливое поддразнивание, которое у Минервы приятно ассоциировалось с теплыми семейными отношениями. Однако более всего она надеялась на возникновение меж ними истинной близости и даже страсти. То, какое воздействие оказывал на ее тело низкий, но совершенно искренний смех Блейка, делал последнее вполне возможным. По крайней мере на ее взгляд.
