Филиппа опасливо огляделась. Она не любила змей почти так же сильно, как летучих мышей и пауков.
— Ты, похоже, много всего знаешь о змеях, — сказала она Дыббаксу.
— О змеях? Это точно. У меня дома вообще-то есть сосновая змейка, Джорджем зовут. А раньше я держал гремучника по имени Райан, только он сбежал, уполз в канализацию.
— И как теперь умываться?! — ужаснулась Филиппа.
— Я всегда любил змей, — продолжал Дыббакс. — Потому-то мне так нравилась эта акварель, «картина Компании». Там была изображена змея. Но я об этом даже не вспоминал, пока не вернулся домой от Бленнерхасситов. И тут мне пришло в голову, что, возможно, есть связь между этой картиной и змеей, которая убила мистера Страсберга. Поэтому после ужина я снова пошел к Брэду. Только подошел к их дому, сразу понял: дело — труба.
Дыббакс глубоко вздохнул и помрачнел. Когда он снова заговорил, в глазах у него стояли слезы.
— Вещи все были разбросаны, как после ограбления. Жезла на месте не оказалось, но рисунки, как ни странно, не тронули. А потом я нашел их обоих. — Дыббакс сглотнул слезы. — Брэда и его папу, Гарри. Мертвых. Лица у них были совершенно синие, а глаза красные. Поэтому, ну и из-за этой истории с Хайманом Страсбергом я решил, что причина… та же… укус ядовитой змеи. — Голос Дыббакса дрожал все сильнее. — Я пригляделся и нашел отметины от зубов у них на руках и ногах. Много отметин. Как будто каждого змея укусила по нескольку раз. — Он покачал головой и стер со щеки слезу. — В общем, я захватил все рисунки и дал дёру. Сначала домой. Послал вам письмо по электронке, а потом сотворил смерч и — прямиком сюда, на остров Баннерманна. Бабушка гостит у моей матери, поэтому я и решил, что здесь меня искать никто не станет. — Он пожал плечами. — Ну вот и вся история. Потом приехали вы.
— Интересно, так ли это, — сказала Филиппа.
— Каждое слово, клянусь!
— Я не об этом, — отмахнулась Филиппа. — Я насчет того, что тебя здесь никто не будет искать.
— Тебя вообще-то полиция ищет, — сказал Джон. — Для допроса.
— Пускай ищут, — сказал Дыббакс. — Я не готов с ними разговаривать. Думаете, они мне поверят? Я же ограбил военный музей! Они меня наверняка арестуют.
— А где ты был, когда умер Макс? — спросила Филиппа.
— Спал.
— Наверху?
— Нет. За органом есть тайная комната, оттуда и орган можно включать, чтобы он играл сам по себе, и входную дверь открывать закрывать с помощью пульта дистанционного управления. Там и кровать есть. Я всегда там сплю, когда у бабушки гощу. Я эту тайную комнату с самого детства обожаю.
— Ты долго проспал? — спросила Филиппа.
Дыббакс пожал плечами:
— Десять часов. Или двенадцать. Я с этим смерчем совсем замаялся, приехал — и рухнул.
— А вой ветра в органе тебя не тревожил? — спросил Джон.
— Нет. В тайной комнате — как в бункере. Изнутри вообще ничего не слышно.
— Вот как! — произнесла Филиппа и, встав с дивана, подошла к мертвой горилле и начала осматривать ее конечности.
— Ты думаешь… — растерянно сказал Дыббакс и последовал за ней к телу Макса.
— Я, конечно, никогда раньше не видела мертвую гориллу, — сказала Филиппа. — И немного трудно распознать цвет кожи под всем этим серебристо-черным мехом, но…
Девочка разогнула толстые пальцы на огромной кожистой руке и чуть не охнула: на ладони Макса явственно виднелись два черных прокола.
— Бакс, — сказала она. — Это похоже на укус ядовитой змеи?
— Да, — прошептал Дыббакс. — Укус.
— В таком случае, — начала Филиппа, — тот кто убил Бленнерхасситов и мистера Страсберга здесь уже побывал. Он искал тебя. И убил вместо тебя Макса. — Филиппа сняла очки и посмотрела на Дыббакса в упор. — Везучий же ты, Бакс. Очень везучий.
— Бедный старина Макс. — Дыббакс вздохнул. Он вновь не смог сдержаться, и по его щеке покатилась еще одна слеза. Мальчик смахнул ее резким движением, будто рассердившись на себя самого. — Макс всегда был настоящим, надежным парнем. Я всегда мог на него положиться.
Туг близнецы испуганно подскочили, потому что с книжного шкафа на широкую грудь мертвого Макса спрыгнул большой черный кот.
— Не волнуйтесь, это Хендрикс. — Дыббакс взял кота на руки и уткнулся носом в его шерсть, как показалось Филиппе — ища утешения. — Он принадлежал Бленнерхасситам.
— Ты взял их кота? — изумился Джон.
— Спас, в сущности. Я же не мог бросить беднягу, сами понимаете. Полиция наверняка сдала бы его в местный приют для брошенных животных. А там… ну, в общем, жизнь в таких заведениях — не сахар.
— Да, конечно, — сказала Филиппа. А потом повторила: — Конечно! — уже совсем иным тоном, поскольку ей пришла в голову новая мысль — Хеидрикс должен точно знать, что случилось! Он же все видел! И здесь, и в Палм-Спрингс! Надо только его спросить!
— Ты хочешь сказать, что мы должны наделить его даром речи? Как бабушка сделала с Максом?
— Да, Бакс, но от нас с Джоном проку нет, — сказала Филиппа. — Для нас еще слишком холодно. Но ты и сам наверняка справишься. Нет? Почему?
Дыббакс покачал головой.
— С тех пор как я прибыл на остров, я вообще никакой джинн-силы не чувствую, — признался он. — Я и не пробовал почти. Мой смерч все соки из меня выжал, я еле приземлился. Здесь, на Восточном побережье, намного холоднее, чем на Западном. Я об этом совсем забыл. — Дыббакс нежно погладил кота. — Но даже будь у меня джинн-сила, я не уверен, что смог бы заставить кота говорить. У меня мало опыта. Чтобы дать животному речь, нужен взрослый, матерый джинн, такой, как бабка Фелиция.
— Понятно, — сказала Филиппа. — Тогда можно попробовать вселиться в этого кота! Это-то мы все умеем. Первое, чему тебя учат, когда выясняется, что ты джинн, — это умение принять облик какого-нибудь животного. Стань я ненадолго этим котом, я, наверно, смогла бы прочитать его мысли. Проникнуть в его память. От него мы точно узнаем, что и как произошло.
— Почему я сам до этого не додумался? — оздаченно произнес Дыббакс.
— Потому что ты не такой умный, как моя сестра, — сказал Джон.
— А сауна в этом доме есть? — продолжала Филиппа. — Или какой-нибудь другой способ согреться, чтобы восстановить джинн-силу?
— Сауна? В этой старой дыре? — Дыббакс горько рассмеялся. — Нет даже душа. Есть множество ванн, но нет горячей воды. Макс так и не овладел навыками слесаря-водопроводчика. У горилл на такие дела не хватает терпения. А Фелиция не очень-то любит мыло и воду. Она содержит себя в чистоте с помощью джинн-силы. Говорит, что это омолаживает кожу. Она совершает что-то вроде самооблучения: исторгает большое количество тепла, и это тепло уничтожает всю грязь и бактерии на ее коже. Опять же — на такое способен только взрослый джинн. Я однажды наблюдал, как она это делает. На мгновение все тело как бы загорается. Стоящее зрелище.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
