тряхнуло.
– Полегче, капитан, оторвешь шлюз, – предупредил Блохин.
– Это не я, это яхта опомнилась. БК включил ей маневровые движки – вращение гасит.
Виктор взялся за пряжку ремня.
– Так давай я туда…
– Куда туда? Без приказа не подниматься на борт. Сядь на место.
– Да, сэр.
– На яхту – только со мной! Тогда и посмотрим, что там с бортовым компьютером.
– Я вас понял, господин капитан.
– Сейчас я что-нибудь придумаю, чтобы замки не срывать.
Следующие пятнадцать минут Рэд занимался в каменно-ледяном крошеве настоящим антигравити-сексом. Девочки на Летиции не знали, о чем говорили…
Добиться абсолютной ориентации на звезду или на «Монику» у него так и не получилось, но что-то такое летящее по эллипсоидной орбите и медленно-медленно выворачивающееся из приливного захвата он изобразил. Маневровые движки яхты успокоились и удовлетворенно заткнулись.
Рэд отстегнулся, встал и развернулся в салон.
– Джентльмены, наш звездолет прибыл в конечную точку маршрута. Поздравляю. Все целы? Никого не укачало?
– Да как сказать, господин капитан.
– Нам понравилось.
– Уфф…
– Только страшно до усрачки.
– Ага, вон Сэнди в штаны наложил.
– Раз все в порядке, все на выход и за работу. Не засорять эфир! Бортинж со мной на борт. Мы проверим пилота и БК. Питер и Сэнди, выясните, что там с отстреленной консолью и коммуникациями на оторванный движок. Новак и Лари, осмотрите дополнительную энергоустановку.
– Да, сэр.
Салон катера теперь совсем не походил на салон пассажирского звездолета. Его укоротили за счет багажного отсека, в котором приехало оборудование. Поскольку техническому персоналу предстояли работы в вакууме, доступ туда обеспечивался снаружи. Амортизационные кресла стояли вдоль бортов по три, отформатированные под размеры полужестких скафандров.
Правым бортом, где около переходного шлюза уже колдовал бортинженер, катер намертво приклеился к одиночнику, превратив два сопоставимых по размерам звездолета в Т-образную сцепку. Спереди по ходу движения над этим сооружением реяла медуза защитного поля, распылявшая мелкие обломки. Чтобы не тратить лишнюю энергию на экранирование, Рэд вытолкал кораблики в пространство между ледяным и каменным кольцами, и они скользили теперь не по бесцветной радуге, а скорее по черной борозде антикварной граммофонной пластинки.
– Виктор, ну что у тебя?
– Давление есть, состав воздуха… Почти норма. Гравитации нет. И связи с пилотом по-прежнему нет. Через аварийный порт их БК больше информации не дает.
– Выравнивать гравитацию будем? – без всякого энтузиазма спросил Гардон.
– Да, капитан, обнуляй катер. Лучше потом снова подключим, чем нас по шлюзу раскатает. Лично я в полужестком скафе оттуда не вывернусь.
– Внимание всем на корпусе! В катере гравитация ноль, воздушка в норме, – предупредил Гардон.
– Принято, сэр.
– Готово! Открываю, капитан, – сказал Блохин.
– Виктор, стой, пусти меня вперед.
– Да некому там сопротивляться, Рэд, – мрачно предрек Блохин, отлетел в сторону, освобождая проход, и неловко схватил рукой в перчатке выскользнувшую аптечку.
Бортинженера и так бог ростом не обидел, а в скафандре он и вовсе выглядел устрашающе. Только бороды не хватало, хорошо, что он к этой идее охладел. А то возьмет вот такой на абордаж, шлем снимет, патлы дыбом, борода лопатой – точно некому сопротивляться будет.
– Ох, как я это не люблю. Здравствуй, невесомость, – сказал Виктор.
– Никто не любит.
Рэд оглянулся на салон. Больше по нему вроде ничего не летало. Ребята все закрепили еще до старта. Он взялся за край люка, нырнул в покрытый изморозью тамбур, вплыл в темноту чужого корабля и ухватился за поручень трапа, ведущего в кабину пилотов.
– Давай за мной. Аккуратней, Вить, здесь тесно как в гробу и освещения нет.
– Это у них самодельный технический этаж, который по документам должен быть жилым отсеком. Вот она, дополнительная энергоустановка.
Виктор похлопал перчаткой скафандра по глухой стене, не без труда развернулся в узкой каморке, располосовав ее светом фонаря, и взмыл вдоль трапа к потолочному люку, который вел в кабину.
– Как никуда не уходили от Пайнтера, да, Рэд? Опять аварийные коды и аварийные корабли.
– Точно… Ну что, открываем, готов?
– Давай.
В довольно просторной кабине, изначально спроектированной как двухместная, работало аварийное освещение. Обзорные экраны транслировали видео в режиме реального времени. Бесконечное и слегка монотонное кино про ледяные кольца портил нервно мигающий транспарант «Режим автоматического следования. Перезагрузка» и торчавшая в кадре корма катера с крупным логотипом АСП. Гардон слегка облажался. Такие ошибки только открытый космос прощает. Если сажать кораблики в стыковке, катер градусов на тридцать надо бы довернуть. Иначе либо его корма, либо ускоритель яхты бьется о поверхность. Ну, и шлюз при ударе разрывает, конечно…
Анализатор воздуха в тактическом окне повторно мигнул зеленым. Виктор поднял забрало и сложил гермошлем, превратив его в высокий воротник.
– Виктор, загерметизируй скаф, – сказал Гардон.
– Неудобно.
– Сейчас полные глаза мусора наловишь.
Виктор оглянулся на открытую бутылку энергетика, летавшую по каюте. В лучах фонарей протянулась цепочка капель и россыпь каких-то крошек и мелких осколков. Незваные гости растревожили застоявшийся воздух. Блохин чертыхнулся и выполнил приказ.
Пилота они нашли на месте – в кресле, без сознания, опутанного страховочными ремнями. Автоматика спасения в момент аварии накачала его допингами под завязку и наполовину утопила в гель встроенной спасательной капсулы. Сердце у парня стучало как у здорового, грудная клетка подозрительно ритмично вздымалась и опадала. Лица под кислородной маской было не разглядеть.
– Не живой? – спросил Рэд у Виктора, повисшего над пилотским креслом.
– Пока будем считать, что в управляемой коме. Какой-то совсем адский противоперегрузочный коктейль ему зарядили. Садисты. Не кровь, а сплошная химия.
– У него давно уже не кровь, а химия. Долетался, – негромко сказал Рэд. – Питер, у нас эвакуация. Пилот травмирован, под тяжелой фармой, на трубках. Забирайте его отсюда на катер. Кто-то один остается с ним. Если что, позовете, бортинж подойдет. У кого медподготовка?
– У Новака.
– Все, снимай его с корпуса. Вы втроем справитесь?
– Да, сэр.
– Может, я ему сначала программу реанимационных мероприятий подкорректирую… – сказал Блохин.
– Нет, сначала ты займешься бортовым компьютером. Парень угробился, прими это как данность. Если тебе так легче – он сам этого хотел.
– Ты-то откуда знаешь, Рэд?
– А я с ним спарринг отработал! – усмехнулся Гардон. – Как реанимируешь БК, я тебе подробнее расскажу. И вон, смотри, у него электронный ключ в гнезде управления торчит, а не пилотское удостоверение.
– Это еще ни о чем не говорит.
– Серьезно? А мне яхта шепнула, что ее упоротый пилот не аттестован.
Виктор угрюмо промолчал. Вдвоем они отсоединили пилота от управления, а систему спасения, вроде как в благих целях поглотившую человеческое тело, – от кресла. Выпотрошенное рабочее место одиночника превратилось в широкую табуретку на амортизаторах. Рэд с Виктором переключили реанимационный мини-бокс на аккумуляторы аптечки и столкнули
