расплакаться, но слёзы выступили всё равно. Что она вообще может сделать?
От тягостных раздумий голова совершенно раскалывалась. Но в неё так и не пришло ни одной идеи. Вообще ни одной. Даже сбежать с Мисси Эмма не могла. О том, что случилось бы тогда с Томом и Джерри, ей и подумать было страшно. «Существуют ли забойщики собак?»
Она положила голову Пучку на спину.
Большой пёс тихонько заскулил, и его лапы беспокойно задёргались в разные стороны.
«Что же ему снится? Кролики? Или охота? А какие сны снятся лошадям?»
Эмма села и устремила взгляд на луну, светившую в окно конюшни.
«Вот бы сейчас оказаться там, — подумала она. — Далеко-далеко от всего этого безобразия».
Рядом всхрапнула Миссисипи.
Эмма откинула одеяло и босиком прошлёпала по колкой соломе к стойлу. Там она прислонилась к перегородке и просто загляделась на кобылу.
Удивительно, что лошади спят стоя! Эмма долго не могла в это поверить. До тех пор, пока однажды не пришла в конюшню проведать Альдо ночью.
Доктор Кнапс как-то попытался ей объяснить: «В общем, мне это представляется так. Лошади относятся к числу тех животных, для которых бегство — единственный шанс на спасение в случае опасности. Допустим, лошадь спит, лёжа на земле, а к ней подкрался хищный зверь. Чтобы вскочить на ноги, ей понадобится чересчур много времени. Телу потребуется несколько мгновений, чтобы обрести равновесие, а кровообращение при этом восстановится слишком медленно. И потеряются драгоценные секунды. Вот почему лежачее положение для лошади опасно».
Эмма прислонилась головой к шершавому дереву.
— Эх, Мисси. Бегством от Аллигатора не спасёшься, — пробормотала она.
Спасаться бегством сегодня для лошади всё равно бессмысленно — слишком уж много заборов и дорог. Не попадёт лошадь к добрым людям — значит, плохо её дело. Всю жизнь простоит в каком-нибудь душном хлеву, и выводить её будут разве что только для верховой езды. И будет она делать всё, чего захочет её хозяин. Будет существовать только для его забавы.
От своих мрачных мыслей Эмма очнулась, когда Пучок вскочил и, виляя хвостом, побежал к воротам конюшни. В проёме показалась голова Долли.
— Ну что, вы тоже не можете заснуть? — Она протиснулась внутрь, держа в руках две дымящиеся кружки. На ней были тёплый утренний халат и резиновые сапоги.
— Пучок сегодня ночью спал как младенец, — сказала Эмма. — Иногда мне тоже хочется быть собакой. Они вообще не знают никаких забот.
— Кто этих собак знает. — Усевшись на одеяло Эммы, Долли похлопала по нему рукой. — Садись ко мне поближе. Я согрела нам молока с мёдом. Горячее молоко хоть и не прогоняет мрачные мысли, зато нагоняет сон. Так, по крайней мере, считается.
Эмма села рядом с Долли и положила голову ей на плечо.
— Что же нам теперь делать? — спросила она.
Долли только развела руками.
— Ума не приложу. Всё это время я сидела в гостиной и размышляла. Но мне ничего в голову не приходит. Боюсь, что мы сможем предпринять что-либо, только если вернём собак. — Она погладила Эмму по волосам. — Ты знаешь, единственная польза от этого нелепого завещания заключается в том, что Гансман не может отдать Миссисипи живодёру. Пожалуй, в этом-то и состоял замысел Клипербуша. Но, по-моему, он вполне мог бы придумать решение и поумнее.
Эмма вздохнула. Она выпрямилась и выпила своё молоко.
— Кнапс, выходит, тоже ничего не придумал?
Долли покачала головой.
— Боюсь, что бедный парень лежит сейчас в своей постели и, так же как мы, не может заснуть. Лучше бы я ему утром позвонила.
Эмма зевнула. Пучок улёгся рядом с нею и лизнул её босые ноги.
— Фу-у, Пучок! — Эмма со смехом спрятала ноги под ночную сорочку. — Перестань! Ужасно щекотно.
— Ой, это ещё что, — сказала Долли, поднимаясь. — Иногда он залезает зубами ко мне между пальцев ног и покусывает. Очень бережно. Но от этого можно сойти с ума.
— Мне кажется, он понимает нас, — сказала Эмма. — Погляди.
Большой пёс смотрел на Эмму так, словно был смертельно обижен.
— Да брось, он постоянно так смотрит, — сказала Долли. — Ему, как всегда, хочется чего-нибудь пожрать. А теперь пойду-ка я в свою постель, а не то завтра утром свалюсь с велосипеда. Как ты думаешь, ещё немного поспать сможешь?
— Я попробую. — Эмма забралась под одеяло и подтянула его до самого подбородка. — До завтра.
— До завтра, — улыбнулась Долли.
Она ещё не успела прикрыть за собою ворота конюшни, а Эмма уже заснула.
Глава шестнадцатая
На другой день появилось ещё одно письмо.
На этот раз оно лежало внутри почтового ящика, вместе с открыткой от родителей Эммы. Эмма нашла его, когда перед завтраком пошла посмотреть почту. Сначала она не заметила в нём ничего необычного. Адрес Долли был написан от руки — немного коряво, но разобрать было можно.
«От Альмы, наверное», — подумала Эмма. Альма хоть и виделась с Долли регулярно, но была восторженной поклонницей эпистолярного жанра.
Тут Эмма обратила внимание на то, что на конверте снова не хватало обратного адреса. И марки на нём тоже не было приклеено.
Охваченная волнением, она вбежала в дом.
Долли сидела за столом и читала газету.
— Вот! — Эмма бросила конверт ей на тарелку. — Опять какое-то странное письмо. Без отправителя и без марки.
Отложив в сторону газету, Долли хлебным ножом вскрыла конверт.
— О нет, это становится всё более нелепым, — пробормотала она. — Похоже, кто-то насмотрелся детективов. Ты только взгляни на это.
Долли передала Эмме письмо. Оно не было написано от руки и не напечатано на пишущей машинке. Буквы на листке были вырезаны из газеты и подклеены друг к другу. Эта несуразица напоминала письмо шантажиста из какого-то глупого телефильма.
«Приходите сегодня в час ночи к рыбацкой хижине у лесного озера. Но только одна. Вы получите назад то, что Вам принадлежит», — прочла Эмма.
Она посмотрела на Долли.
— А это ещё что значит?
Её бабушка вздохнула.
— Не знаю. Знаю только, что прежде всего я сейчас позвоню Генриетте и Альме и отменю нашу встречу. Для игры в карты у меня сегодня нет, право, ни малейшего настроения.
Только Долли собралась принести телефон, как дверь в кухню распахнулась.
— А, вы здесь! — Доктор Кнапс втянул голову в плечи и вошёл. — Я бы и раньше пришёл, но уже с самого утра нужно было подлечить трёх коров и свинью. Кроме того… — Он чихнул и вытянул из куртки огромный носовой платок. — Кроме того,
