DCCLXXII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., XVI, 2]
Путеольская усадьба, 11 июля 44 г.
1. За пять дней до ид я получил два письма: одно от моего письмоносца, другое от письмоносца Брута. О бутротцах в этой местности были совсем другие вести, но это следует перенести наряду с многим другим. Эрота я отослал скорее, чем сначала решил, — чтобы было, кому уплатить Гортенсию и Овии, которым он, по его словам, во всяком случае, назначил в иды4010. Гортенсий же — бессовестно: ведь ему причитается только в третий платеж, который будет в секстильские календы; из этого платежа как раз большая часть ему внесена несколько ранее срока. Но об этом Эрот позаботится в иды.
Что же касается Публилия, — раз надо записать на счет, полагаю, что не следует делать отсрочку4011. Но так как ты видишь, насколько я поступился своим правом, раз я из оставшихся 400 000 сестерциев уплатил наличными 200 000, а на остальное даю письменное обязательство, ты, если найдешь нужным, сможешь поговорить с ним: он должен считаться с моей выгодой, раз я в такой степени пожертвовал своим правом.
2. Но прошу тебя, мой Аттик, — видишь, как ласково? — пока будешь в Риме, все мои дела веди, устраивай так, чтобы от меня ничего4012 не ожидать. Ведь хотя остальное и вполне достаточно для уплаты, тем не менее часто бывает, что те, кто должен, не платят вовремя. Если случится что-либо в этом роде, пусть самым важным для тебя будет мое доброе имя. Ты постоишь за меня не только путем нового займа4013, но также путем продажи, если так заставят обстоятельства.
3. Бруту твое письмо было приятно. Ведь я провел у него много часов на Несиде, после того как я несколько ранее получил твое письмо. Мне казалось, он восхищается Тереем и более благодарен Акцию, нежели Антонию4014. Что же касается меня, то чем обстоятельства радостнее, тем более меня сердит и удручает, что римский народ утомляет себе руки, занимаясь не защитой государства, а рукоплесканиями. Мне лично кажется, что те4015 горят желанием даже явно показать свою бесчестность. Но всё же
Только б скорбь они узнали, скорбь изведали любую4016!
4. Что мое решение4017, по твоим словам, с каждым днем больше хвалят, не огорчает меня, и я ожидал, не напишешь ли ты мне чего-нибудь об этом. Ведь я сталкивался с разными отзывами. Более того, я даже потому и тянул, чтобы возможно дольше сохранять свободу действий. Но раз меня выталкивают вилами, думаю — в Брундисий. Ведь, кажется, будет легче и надежнее избежать встречи с легионами, нежели с пиратами, которые, говорят, появляются.
Сестия ждали за пять дней до ид, но он не приехал, насколько я знаю. Кассий со своим маленьким флотом прибыл. Увидев его, я думал за четыре дня до ид — в помпейскую усадьбу, затем в Экулан; остальное ты знаешь4018.
5. Насчет Туции4019 я так и считал. Что касается Эбуция, — не верю; однако тревожусь не больше, чем ты. Планку и Оппию я, действительно, написал, так как ты просил; но если ты найдешь нужным, не считай для себя обязательным вручать письмо (ведь раз они все сделали ради тебя, опасаюсь, как бы они не признали мое письмо излишним), — во всяком случае — Оппию, которого я знаю как твоего лучшего друга. Однако — как захочешь.
6. Так как ты пишешь, что проведешь зиму в Эпире, ты сделаешь приятное мне, если приедешь до того, как мне, по твоему совету, следует приехать в Италию4020. Пиши мне возможно чаще; если о менее существенном — с кем удастся; если же будет что-нибудь более важное, посылай с кем-нибудь из домашних.
К сочинению в духе Гераклида4021 приступлю, если благополучно прибуду в Брундисий. «О славе» посылаю тебе. Итак, будешь хранить, как ты привык; но следует отметить избранные места, чтобы Сальвий4022, найдя хороших слушателей, прочитал их хотя бы на обеде. Мне они очень нравятся; я предпочел бы, чтобы тебе. Еще и еще будь здоров.
DCCLXXIII. Гаю Мунацию Планку (Луцию Плоцию Планку), в Эпир
[Att., XVI, 16b, §§ 8—9]
Тускульская усадьба, вскоре после 6 июля 44 г.
Цицерон избранному претором4023 Планку привет.
8. Я уже ранее просил тебя в письме, чтобы ты — раз дело бутротцев4024 одобрено консулами, которым и по закону и на основании постановления сената было позволено разобраться в распоряжениях Цезаря, постановить, решить, — помог этому делу и избавил от тяготы нашего Аттика, которому ты, как я узнал, предан, и меня, который беспокоится не меньше. Ведь после того как всё закончено с большой заботой, большим старанием и трудом, от тебя зависит, чтобы мы могли возможно скорее положить конец своей тревоге. Впрочем, мы понимаем, что ты обладаешь такой проницательностью, что предвидишь большое потрясение, если не будут соблюдаться те постановления консулов, которые вынесены относительно распоряжений Цезаря.
9. Хотя многие решения Цезаря и не одобряются, что было неизбежно при такой его занятости, я, со своей стороны, все-таки, ради спокойствия и мира, обычно защищаю их чрезвычайно настойчиво. Считаю, что тебе следует усиленно делать то же; впрочем, это письмо — не советчика, а просителя. Итак, мой Планк, прошу и еще и еще молю тебя, клянусь богом верности, так, что не мог бы говорить с большим рвением и более от души, — все это дело так веди, так рассматривай, так заверши, чтобы не только легко примириться с получением нами того, что мы, не вызывая никаких сомнений, ввиду чрезвычайной чистоты и справедливости дела, получили у консулов, но даже порадоваться этому. Это свое расположение к Аттику ты, присутствуя, часто выказывал и ему и также мне. Если ты это сделаешь, то я, который был всегда связан с тобой ввиду расположения и дружеских отношений между нашими отцами, буду обязан тебе за величайшее благодеяние, и я настоятельно еще и еще прошу тебя так и поступить.
DCCLXXIV. Гаю Атею Капитону, в Эпир
[Att., XVI, 16c, §§ 10—13]
Тускульская усадьба, вскоре после 6 июля 44 г. (одновременно с письмом DCCLXXIII)
Цицерон своему Капитону привет.
10. Я никогда не думал, что приду к тебе как умоляющий; но, клянусь, легко мирюсь с тем, что представился случай, когда я могу испытать твою приязнь. Сколь высоко я ценю Аттика, ты знаешь. Прошу тебя, сделай для меня также следующее: забудь ради меня, что он когда-то пожелал постановления в пользу своего близкого, твоего противника, когда речь была о его добром имени. Простить это, во-первых, — долг твоей доброты; ведь каждый должен печься о своих; затем, если ты любишь меня (оставь Аттика), сделай все это для своего Цицерона — как высоко ты ценишь его, ты обычно показываешь — с тем, чтобы я теперь вполне понял то, что я всегда полагал: что ты очень любишь меня.
11. После того как Цезарь своим указом, который я запечатал вместе с многими самыми высокими по положению мужами, освободил бутротцев и обещал мне, когда получающие землю4025 пересекут море, послать письмо с указанием, в какую область их вывезти, случилось так, что он внезапно погиб4026. Затем, как ты знаешь (ведь ты присутствовал), когда на основании постановления сената консулам надлежало разобраться в распоряжениях Цезаря, дело было отложено ими на июньские календы. К постановлению сената прибавился закон, который был принят за три дня до июньских нон, каковой закон предоставил консулам разбор того, что Цезарь решил, постановил, совершил. Дело бутротцев было доложено консулам. Указ Цезаря был оглашен и, кроме того, предъявлено много книжек Цезаря4027. На основании мнения совета консулы постановили в пользу бутротцев, отправили письмо Планку.
