они не стали достаточно слабыми, чтобы он мог навязать результат, которого он желал: правящий Магистр из фракции, наиболее дружественной Империи. Утверждение, что он сделал все это пьяным, она могла спокойно отбросить как шутку, чтобы позабавить Малисию, потому что его предсказания действий противника были слишком последовательными и точными. Тогда Акуа просто заметила, что лорд
Блэк был так же опасен, когда импровизировал, как и когда действовал по заранее установленному плану, но теперь? Теперь она увидела узор. Обретенная действует точно так же. Эти двое знали, что они более искусны в использовании хаоса, чем их противники, поэтому они создавали хаос. Не имело значения, повредит ли это их собственной стороне, если это также повредит врагу — сравнительное преимущество, которое они получили от беспорядка, все еще качало баланс в их пользу.
Работы Малисии были самыми интересными. В свою бытность наложницей она написала историю Войны Тринадцати Тиранов и Одного, проявив недюжинную политическую хватку, а также доступ к личной императорской библиотеке, что было гораздо более необычно. Члены сераля не получали пропусков, если они не были благородного происхождения, а рождение Малисии было настолько обычным, насколько это было возможно. Трактат о международной политике, который она написала после своего восхождения на трон, был, пожалуй, самым важным произведением, которое можно было найти, и это было, по мнению Акуа, отвратительно. Озаглавленный Смерть Века Чудес, он излагал, какой, по мнению Малисии, должна быть позиция Империи Ужаса за рубежом в течение следующих нескольких десятилетий. Отчасти это было общепринятой мудростью: применение политического давления в Вольных Городах было давним фаворитом тиранов. Но все остальное, например, обращение к Талассократии? Была ли необходимость в противовесе к югу от Принципата или нет, не имело значения: Ашур стоял на стороне Добра. Никакие общие интересы никогда не заполнят этот пробел. Необходимость держать Принципат разделенным, как она обрисовала, была самоочевидна, но Наследница была убеждена, что железное уклонение Малисии от прямого конфликта привело Империю непосредственно к ее нынешнему ослабленному положению.
Легионы должны были пройти через Долины десятки лет назад, вместо того чтобы почивать на лаврах, сжечь Салию дотла и навсегда разделить княжества.
Весь трактат вызвал у Акуа беспокойство, и только годы спустя она поняла почему. Малисия смотрела только вперед, в будущее, которое она могла создать своими собственными руками. Прошлую славу Империи она отбрасывала в лучшем случае как несущественную, а в худшем — как помеху. Она исходила из того, что почти все тираны до нее были глупцами, как будто она была единственной умной женщиной, из когда-либо правивших Башней. Акуа Сахелиан родилась в правящей династии великого и древнего Волофа, единственного Имперского города, который никогда не был оккупирован иностранцами после Провозглашения. Ребенком она играла в храмовых лабиринтах, где ее предки приносили в жертву Богам зеленокожих, а взрослела в тени пирамид из обожженной глины, где до сих пор совершались ритуалы, древние, как Калерния. В самой ее крови текла история Праэс, безумие и величие одновременно. Даже притворяться, что новое царствование начисто сотрет все с лица земли, значило плевать на все, что стояло за Башней. Мы — последние представители нашей породы, Малисия. Последние великие злодеи Калернии, возможно, во всем Творении.
Дроу Эвердарка распались на враждующие племена, недостойные руин, которые они населяли. Цепь Голода представляла собой не что иное, как орду голодных крыс, столь же неспособных на злодейство, как и любое другое животное. Мертвый Король, этот знаменитый монстр, который превратил все его королевство в нежить и вторгшийся к самим дьяволам, которые думали обмануть его, не выходил из-за собственных границ в течение многих столетий. То, что ликаонцы вообще смогли принять участие в гражданской войне в Принципате, говорит о том, как далеко пал лич — в былые времена они не осмелились бы убрать со своих стен даже одного человека. Стигия и Беллерофон были подавлены другими городами Лиги, сведены к мелким пограничным спорам, а тот самый город Гелике, который сломал хребет княжеству при Непокоренном, теперь дрогнул перед лицом недовольства Принципата. Все, что осталось, — это Империя Ужаса, Башня, развевающая черное знамя, обещающее смерть и гибель всем, кто считал себя выше смирения. И теперь Императрица Ужаса Малисия заставляет их отвернуться от этого наследства. Этого было достаточно, чтобы вскипела кровь женщины.
Но Акуа помнила и черпала из этого силы. Императрица Ужаса Триумфальная, да не вернется она никогда, родилась в Волофе и держала волофитов рядом во время своего правления. Она не доверяла им, но, возможно, не доверяла меньше, чем другим. Даже когда Праэс рухнул перед лицом возмездия, нанесенного целым континентом и двумя иностранными империями, ее предки отступили за высокие стены своего города и хранили секреты, теперь забытые всеми остальными. И вот теперь Акуа стояла на холмах к югу от Марчфорда, того самого города, в который направлялась ее соперница после победы над Серебряными Копьями.
Наследница не потрудилась украсить себя броней, хотя владела несколькими комплектами. Такая громоздкая защита вряд ли была нужна: сонинке была искусной фехтовальщицей, но это было умение, которое она приобрела больше, чтобы предотвратить слабость, чем приобрести преимущество. Она предпочитала, чтобы другие проливали за нее кровь, и выбирала себе окружение с учетом этого предпочтения. Ее лакированные доспехи из наложенных друг на друга стальных чешуек были выполнены в древнем стиле тагребских воинов: юбка из чешуек, составляющая нижнюю часть, расходилась над коленом, открывая сапоги из прочной кожи. Округлый шлем, защищающий ее голову, был обернут чешуйчатым хвостом, который она прикрыла красной шелковой шалью, оставив отверстие, открывающее только лицо. Весь комплект, конечно же, был сшит и подогнан под нее — ее изгибы было нелегко уместить под такой одеждой, даже после подгонки. Натянув поводья, темнокожая аристократка остановилась, чтобы осмотреть храм, который она искала.
Это была маленькая и жалкая вещь, даже если она была построена из камня. Единственный отряд процеранских наемников, который она привела с собой, взял его без каких-либо проблем, напав на неосторожных часовых врасплох. Это здание не значилось ни на одной карте, потому что оно не было местом поклонения — это была тюрьма, спроектированная провинциалами, чтобы держать одно из Адских Яиц вечно нетронутым. Барика подъехала к ней, ее богато украшенные одежды выглядели нелепо в этой варварской стране. Заклинания, вплетенные в ткань, делали ее прочной, как сталь, если что-то ударит по ней, так же как заклинания в собственной броне Акуа делали ее устойчивой как к экстремальным температурам, так и к чужой магии, но в то время как такая элегантность была бы должным
