животу, а вот оторвать спину от пола получилось не сразу. Уперев локоть в пол и, оттолкнувшись плечом, получилось усесться. С тела словно стянули тяжеленный доспех. Кровь равномерно сочилась по венам. Мышцы быстро скидывали груз онемения. Меня угнетало только то, что в голове ясность мыслей слишком долго разгоняла густой туман похмелья, пробудившийся после удара по голове. Или та кружка была не к месту…
Я сумел встать на ноги, а когда сделал шаг, моё тело кинуло на стену. Колени тряслись. Я даже не заметил, что всё это время кряхтел как роженица в палате. Да и удар плечом о дубовые доски был гораздо звонче, чем мне показалось.
За стеной началась движуха. Дверь с лёгкостью отварилась. Вот ирония какая, она даже не была заперта. Да что толку, меня ждали снаружи. Можно сигануть в окно, но приземляться со связанными за спиной руками такое себе занятие. Лучше сразу на голову.
В комнату вошёл молодой мужчина с налысо бритой головой. Затянутый в кожаный доспех, с болтающимися ножнами на поясе, в грязных ботинках и потным лицом он окинул комнату взглядом, а когда увидел меня, улыбнулся.
— Эдгарс, — обманчивая улыбка скрывала за собой злой сарказм, — ты проснулся?
— Да, кровати у вас жестковаты. Я хочу написать жалобу!
— Жалобу… — он усмехнулся.
— А знаешь что?
— Что? — удивился парнишка.
— Я присмотрел себе мягкое местечко.
Я импровизировал. Плана не было. Отпрянув от стены, я кинулся на мужика, пытаясь ударить плечом. Сделал два шага и словно упёрся в новую стену. Крепкая молодость встретила мою старческую дряхлость бетонным отбойником. Инерция откинула моё тело от молодых мускул в сторону, крутануло пару раз. Я не удержался, рухнул. И как удачно! Рухнул прямиком на кровать Бориса, прямо на чисто выстиранное бельё.
— Ты что⁈ — завопил паренёк. — Борис…
Он пулей выскочил из комнаты, не забыв захлопнуть за собой дверь.
Наконец-то, мягкая кровать. Лёгкие словно выдохнули весь спертый воздух из тела. Куда-то вставать? Зачем?
Куда-то идти? Для чего?
Плоть требовала отдыха…
За дверью раздался грохот. Глухо затопали по деревянному поду тяжёлые ботинки. Пару мужских голосов поприветствовали идущего к ним на встречу, а потом резко оборвались, сменившись мычанием. Что-то глухо завалилось на пол. Через пару секунд еще один грохот. Я даже оторвал голову от мягкой подушки и со всем вниманием уставился на дверь. Сейчас мне устроят допрос с таким пристрастием, что боль от затёкших за спиной ладоней покажется лёгким укусом комара.
Дверь отварилась.
И всё…
Никто не вошёл. Лишь удаляющиеся по коридору шаги ворвались в комнату умирающим эхом. Что это было? Меня не будут пытать? Допрос отменён? Или мне даровали свободу?
Я слез с кровати. Любопытство поманило меня вперёд, к двери. В коридоре никто меня не встречал, лишь пару охранников валялись на полу в полном молчании. Их ловко вырубили, ребята даже мечи не успели выхватить. Повалились друг на друга и спят глубоким сном.
В глаза бросились ножны с торчащим эфесом обычного стального меча. Присев на колени, я схватился за переплетённую кожаным шнурком рукоять меча. Потянул на себя. Процедура оказалась мучительно тяжёлой, так как приходилось омертвевшими пальцами делать всё на ощупь с перевязанными за спиной руками. Доставать целиком меч я не собирался. Об обнажившееся наполовину лезвие я начал тереть путы. Пару раз секанул по ладони, но это разве сейчас важно? Обливаясь потом, я нервно оглядывался по сторонам, ожидая появления Бориса или еще кого.
Путы лопнули. Побелевшие ладони напоминали руки памятника, держащие невидимую книгу. Я попытался размять пальцы — бестолку. Брать с собой меч не было никакого смысла, если кого я и мог поранить или убить — так это только себя.
Я двинул вдоль коридора, в конце которого виднелась уходящая вниз лестница. Минуя закрытые комнаты и галерею картин, подхожу к лестнице. Прижавшись к стене, выглядываю из-за угла. Никого. Деревянная лестница упиралась в пол огромного зала. Медленно, стараясь не издать ни единого звука, спускаюсь. В пустом зале стояли только столы, сдвинутые вдоль стен. Свечи больше не освещали огромное помещение, хватало солнечного света, вливающегося сквозь десяток огромных окон. Вонь от курева и мужского пота никуда не улетучилась. Сморщившись, я осмотрелся. А вон и двери, через которые я и попал в эту жуткую передрягу. Пройти всего ничего — и свобода! Или новый виток заточения? У меня есть выбор?
Живём один раз, надо всё попробовать!
Уже проходя центр зала, я услышал кряхтение. Внутри меня всё сжалось. Я замер. Оборачиваться не было никакого желания. Хотелось уйти, и побыстрее. Хотелось разогнаться что есть сил и плечом выбить дверь. Но, сделав еще один шаг, кряхтение прозвучало чуть громче. Я обернулся на напугавший меня звук.
Глаза нашли барную стойку, стол которой был заставлен глиняными кружками. Мужчина средних лет с уставшим лицом протирал тряпкой одну из глиняных кружек, глядя точно на меня. Он молчал, молчал и я. Никаких подвижек в мою сторону он не предпринимал. Раздвоенная чёлка тёрлась о его щетинистые щёки каждый раз, когда он двигал рукой, запуская тряпку глубже в кружку. Закончив с первой, он взялся вычищать вторую. Я сделал шаг к двери. Бармен отрицательно мотнул головой.
Нелепая ситуация. Наше немое общение, казалось, угрожающим, и на первый взгляд ничего хорошего не сулило.
Когда я сделал еще один шаг, бармен с грохотом обрушил кружку на деревянную стойку. Каменное лицо не выражало никаких эмоций. Ни злости, ни сострадания, никакого либо понимания. Он продолжал пялиться на меня, что-то рожая в своей голове. Я попытался открыть рот, но он тут же прервал меня, зашипев. Продолжая держать рот на замке, бармен стрельнул глазами куда-то мне за спину. Я продолжал стоять неподвижно, что заставило мужчину еще пару раз стрельнуть мне за спину. Пришлось обернуться.
На противоположной стороне зала я увидел дверь. Приоткрытую. Узкая полоска света вырывалась сквозь крохотную щелку, рассекая пополам стоящий перед дверью стол. Задний выход? Или черный вход? Или задний проход?
Бармен слегка улыбнулся. А затем повернулся ко мне спиной, продолжая яростно начищать очередной бокал.
Ясно. От главного выхода меня огородили, отправив прямиком к заднему. Я подошёл к двери, сдвинул стол. Запах свободы тёплым ветром обдал моё вспотевшее лицо, стоило мне выйти на улицу. Уже утро. Палящее солнце безжалостно накинулось на мою кожу и раненый затылок. Оглядевшись, я никого не увидел. Стражники отсутствовали. Отсутствовала и какая-либо опасность. Лишь доносившаяся со всех сторон оживлённая болтовня
