Читаем без скачивания Молчать, чтобы выжить - Фридрих Незнанский

— В соответствии с этими документами сахар был закуплен по цене почти в два раза ниже той, которая указана в документах, подтверждающих покупку и подписанных твоим именем, — быстро протараторил Костюрин. — Я хочу знать, что все это значит и в чей карман ушла разница?

И вот тут Камакин медленно улыбнулся.

— Значит, ты провел что-то вроде частного расследования? — насмешливо спросил он.

— Я просто делал свою работу, — обиженно ответил Валерий Аркадьевич. — И если уж на то пошло, это не я должен оправдываться перед тобой, а совсем наоборот.

Камакин неопределенно качнул головой:

— Вот как?

— Да! — выпалил Валерий Аркадьевич. Он достал платок и промокнул вспотевший лоб.

Камакин долго сидел, размышляя о чем-то. Костюрин ему не мешал. Наконец Камакин сказал — медленно, врастяжечку:

— Ну хорошо. Будем считать, что ты меня уличил. Ты уже сообщил кому-нибудь о своих находках?

— Нет… еще.

— Значит, мэр не в курсе?

— Я хотел сначала поговорить с тобой. Услышать все лично от тебя.

Лев Анатольевич кивнул:

— Понимаю. Ну вот ты и услышал. И что же ты теперь намерен делать?

Валерий Аркадьевич развел руками:

— То, что должен. Сообщу обо всем мэру. Я обязан это сделать.

— Ты прав, — вновь кивнул Камакин. — Ты должен так поступить, и ты прав. Я готов ответить за все, что сделал, и не хочу оправдываться перед тобой. Но я прошу тебя об одной услуге. Всего об одной.

— О какой? — насторожился Валерий Аркадьевич.

— Я прошу тебя немного повременить со звонком мэру. Он сейчас в Сингапуре, и ему очень важно добиться от Олимпийского комитета, чтобы Олимпийские игры проводились в Москве. Мэр всецело поглощен этим проектом, и я не хочу, чтобы твой звонок добавил ему проблем и забот. К тому же… — Камакин выдержал эффектную паузу. — На кону моя честь, понимаешь? Я хочу сам рассказать обо всем мэру. И объяснить ему, почему я так поступал. Уверяю тебя, у меня были веские причины.

Костюрин смотрел на коллегу с сомнением. И тогда Лев Анатольевич слегка усилил нажим:

— Даю слово чести, Валера, как только мэр вернется в Москву, я в тот же день пойду к нему. Пойду и покаюсь во всех смертных грехах. А там уж пусть он сам решает. Скажет «уходи» — в тот же час подам в отставку!

— Ну не знаю, — пожал плечами Костюрин. — Будет ли это разумно.

— Решай сам. Я не хочу на тебя давить.

Валерий Аркадьевич откинулся на спинку стула, ослабил узел галстука и задумался. Думал он долго, и все это время Лев Анатольевич не сводил с него пристального взгляда. Наконец Костюрин вздохнул и сказал:

— Ладно. Черт с тобой. Сообщи обо всем мэру сам. В конце концов, не так уж важно: узнает мэр прямо сейчас или неделей позже. Только у меня есть условие.

— Какое?

— Я буду сам, лично, просматривать всю документацию, которая проходит через твои руки.

Камакин удивленно поднял брови:

— Ты мне не доверяешь? Неужели ты думаешь, что после всего, что произошло, у меня хватит наглости…

— Ничего я не думаю, — поморщился Костюрин, которого этот разговор стал уже угнетать. — Просто… так мне будет спокойнее.

Лев Анатольевич пожал плечами:

— Ну хорошо. Как скажешь.

— Ну, значит, договорились, — облегченно произнес Валерий Аркадьевич.

5

Валерий Аркадьевич и в самом деле остался доволен разговором. Пусть Камакин сам разбирается с мэром, а уж он, Валерий Аркадьевич, проследит, чтобы все произошло должным образом.

Камакин, конечно, человек непростой. Никогда не знаешь, что у него на уме. Но обвести Валерия Аркадьевича вокруг пальца тоже непросто — ох как непросто!

«Главное — не терять бдительности», — подумал Костюрин, выпроваживая раскаявшегося коллегу.

— Помни, ты мне обещал, — тихо произнес Камакин, перед тем как покинуть кабинет.

Валерий Аркадьевич лишь сдержанно кивнул в ответ. Большего этот человек не заслуживал. В душе Костюрина боролись два сильных чувства — брезгливость и жалость. Жалость побеждала, однако Костюрин решил держаться с провинившимся коллегой жестко и принципиально. Для его же блага.

Распрощавшись с Камакиным, Костюрин выпил стакан холодной воды, что окончательно привело его в порядок. Затем Валерий Аркадьевич посмотрел на шкафчик, стоявший в углу кабинета, и улыбнулся. Сегодня можно было себе позволить немного расслабиться.

Он неторопливо подошел к шкафчику, открыл его и выставил на стол бутылочку французского коньяка. Немного помешкав, достал из шкафчика еще один предмет вожделения — толстую кубинскую сигару.

Год назад врачи запретили Валерию Аркадьевичу курить. Избавиться от сигарет оказалось сложнее, чем Костюрин думал. Справиться с искушением помогли сигары. Однако со временем Валерий Аркадьевич практически отказался и от них. Последние три месяца он закуривал сигару лишь по особым, торжественным, случаям. Ну или после того, как ему удавалось решить какую-нибудь архисложную проблему. И сейчас был именно такой случай.

Развалившись на кожаном диване, Костюрин выпил рюмку коньяку и закурил сигару. Напряжение последних дней постепенно отпускало, уступая место благодушию и довольству. Заметив свое отражение в стеклянной дверце шкафа, Валерий Аркадьевич улыбнулся ему и сказал:

— Запомни, Валера, неразрешимых проблем не бывает, — и небрежно выпустил в потолок облако густого, белесого дыма.

В двенадцать часов дня Валерий Аркадьевич вышел из кабинета.

— Юлечка, если что, я в администрации президента, — кинул он на ходу секретарше и не сдержался — подмигнул ей.

Смазливая секретарша кокетливо улыбнулась в ответ. Кивнула:

— Хорошо, Валерий Аркадьевич.

Она искренне любила и уважала своего шефа и была чрезвычайно рада увидеть, что шеф пребывает в хорошем расположении духа. В последние дни он был как-то по-особому мрачен и неразговорчив, и секретаршу это пугало. Она даже стала подумывать, уж не сгущаются ли тучи над головой ее любимого начальника? Ведь это означало бы, что черные тучи сгущаются и над ее прелестной головкой. А терять работу ей очень не хотелось.

Однако если что и было, то, судя по сегодняшнему радужному настроению шефа, все закончилось как нельзя лучше.

Настроение у вице-мэра Костюрина и впрямь было прекрасное. К тому же и погодка соответствовала. Небо было безоблачное, и солнце палило так яростно, словно вокруг была не Москва, а какой-нибудь Ташкент.

«Брошу все и махну в субботу на рыбалку! На дельту! С сыном!» — подумал Валерий Аркадьевич.

Мысль была такой приятной, что он даже зажмурился от удовольствия, почувствовал в руках мокрые бока щуки, дым костра и смачный запах копченой рыбы, летающий над зеленой поляной.

В двенадцать ноль пять Валерий Аркадьевич вышел из здания мэрии и двинулся к служебной машине. Шофер уже сидел за рулем и разгадывал кроссворд. Завидев босса, он отложил газету и завел мотор.

Занятые своими мыслями, ни Костюрин, ни его шофер не обратили внимания на странного субъекта в надвинутой на глаза бейсболке, который неспешным, прогулочным шагом приближался к машине. На глазах субъекта были темные очки, в правой руке он держал продуктовый пластиковый пакет.

Подойдя к машине, Валерий Аркадьевич взялся за ручку дверцы и уже собрался потянуть ее на себя. В этот самый момент субъект в надвинутой на глаза бейсболке поравнялся с Костюриным. Раздался негромкий хлопок. Валерий Аркадьевич почувствовал, как что-то горячее толкнуло его в спину и, продолжая по инерции улыбаться, стал падать на дверцу машины.

В остывающем сознании вице-мэра Костюрина возник образ птицы, кружащейся над его головой. Птица была черная, а ее широкие черные крылья были обрамлены красной траурной окаемкой.

«Так вот оно что!» — пронеслось в голове у Валерия Аркадьевича.

Второго хлопка он не услышал. Когда шофер, удивленный поведением шефа, выскочил из машины и подбежал к Костюрину, тот уже сполз на асфальт и сидел, опершись спиной на грязное колесо.

«Сердечный приступ» — эта мысль первой пронеслась в голове у шофера. Он быстро присел рядом с шефом и крикнул:

— Валерий Аркадьевич, что с вами?

Однако Костюрин ничего не мог ответить своему шоферу, поскольку вот уже десять секунд как был мертв.

Тем временем человек в надвинутой на глаза бейсболке скользнул в переулок, выходящий на Тверскую улицу. В переулке стояла черная «Волга». Убийца быстро подошел к машине, открыл заднюю дверцу и забрался в салон. Захлопнул за собой дверцу и коротко бросил водителю:

— Поехали!

Голос его звучал уверенно и спокойно. Убийца был профессионал, он знал, что сделал свое дело чисто, не оставив ни улик, ни следов.

6

Голос вице-мэра подрагивал, словно его била нервная дрожь. Что ж, вице-мэра можно было понять.

— Алло, Константин Дмитриевич? — закричал он в телефонную трубку, едва Меркулов приложил ее к уху.