Я начала петь, но горло напряглось, и я немедленно прекратила.
– Все нормально, – сказал он мягко, – попытайтесь еще.
И я запела как никогда прежде. Когда я закончила, маэстро просто кивнул, и у меня отлегло от сердца, до этого момента я и не подозревала, насколько сильно надеялась.
– Спасибо, номер тридцать девять, – сказал он и я отошла.
Когда спели все, Михаэль и Ричард Тейлор посовещались, потом Ричард вышел вперед, держа перед собой ведомость.
– Этих людей попрошу остаться. Остальным спасибо, – сказал он и огласил номера. В середине списка назвали меня, я не поверила своим ушам, ведь столькие спели лучше. Триша подошла ко мне и пожала руку.
– Ты удачлива, – сказала она.
– Впереди еще вторая ступень, – напомнила я.
– Ну что ж, попробуй. Удачи, – бросила она и ушла вместе с другими.
Для второго тура Ричард раздал нам ноты, по которым мы должны были спеть под его аккомпанемент. Михаэль сидел и слушал с ручкой и бумагой в руках. Мне досталась песня «Где-нибудь под дождем», я ее уже исполняла на концерте, когда нас посетил Эммерсон Пэбоди в Ричмонде. Мы собрались вокруг и ждали своего вызова.
– Дон Катлер, – объявила я, – «Где-нибудь под дождем».
Как только я начала петь, сразу забыла обо всем, как обычно. Я забыла, где я, кто меня слушает. Существовали только я и музыка, я летела на волшебном Ковре мелодии, который нес меня от волнений и боли, я забыла прошлое и настоящее. Я была подобна птице, парящей под небесами, ни облака, ни звезды, ничто мне не казалось далеким.
Я не открывала глаза, пока не закончила. На минуту все замерло, а потом грянули аплодисменты. Я обернулась на Михаэля Саттона, он улыбнулся и кивнул.
– Следующий, – сказал он.
После прослушивания Михаэль и Ричард еще раз посовещались. Затем непосредственно сам Саттон вышел вперед и торжественно объявил.
– Я не могу сказать, что полностью уверен в своем выборе, но он сделан. Рубикон перейден, следующие студенты, пожалуйста, останьтесь, – сказал он и огласил список. Мое имя прозвучало последним, и когда я услышала его, мое сердце наполнилось радостью, меня предпочли многим талантливым студентам. Что скажет бабушка Катлер, когда узнает об этом? Я даже не могла представить. Никогда в самых смелых мечтах своих я не могла представить то, что дала мне реальность. Я буду одна из студентов Стейчен играть на уикэнде Мастеров, и вот я одна из шести отобранных Михаэлем Саттоном!
Месть бабушки Катлер дважды обернулась против нее.
– Пожалуйста, дайте Ричарду расписание других занятий, – сказал мистер Саттон, вырывая меня из мира грез, – так чтобы мы могли спланировать наши уроки, все вместе мы будем встречаться только раз в неделю, остальное время мы будем заниматься индивидуально, – закончил он.
После того, как я дала Ричарду свой список, я собралась уходить. К Михаэлю зашли поговорить два преподавателя, он прервал их беседу, чтобы попрощаться со мной. Вдруг у меня бешено забилось сердце, перед глазами все поплыло, мне показалось, что сейчас я упаду.
– Все в порядке? – спросил вскочив мистер Саттон.
– Да, – сказала я, чувствуя себя последней идиоткой. Я почувствовала, что кровь прилила к лицу и убежала.
В фойе меня ждала Триша.
– Ты достигла этого! Я так и знала. Ты должна будешь сообщать мне все о занятиях с ним, каждую деталь, каждую минуту, – сказала она. – Я хочу знать все, что он говорит тебе.
– Ох, Триша. Он наверное считает меня большой идиоткой, я чуть не упала, выходя из аудитории.
– Действительно? Из-за перевозбуждения. Смотри, что получается… – И она представила все так, что спустя минуту я уже сама смеялась над происшедшим.
На завтра я пришла в школу на летний урок с мадам Стейчен. Я рассказала ей, как вчера прошла конкурс, но она, кажется, не слишком обрадовалась за меня. Мы уже были достаточно близки для того, чтобы я могла поинтересоваться причиной подобной реакции.
– Он не классик, – объяснила она, – он не истинный художник, он – исполнитель.
– Я не вижу различий, мадам Стейчен, – сказала я.
– Вы поймете, моя дорогая Дон. Вы однажды поймете, – предсказала она и предложила не тратить больше ее драгоценное время, обсуждая ерунду.
После занятий у мадам Стейчен я собрала ноты. У меня еще много времени до обеда, и не было никакого смысла спешить. Я наслаждалась последним августовским теплом, прохладный бриз с реки освежал мне лицо. Надо мной неслись молочно-белые крошечные облака, напоминавшие на фоне синего неба взбитые сливки.
Я присела на деревянную скамью и закрыла глаза. Теплый воздух навевал мне приятные мысли. Я увидела себя на высокой горе, поющую прекрасную песню, которую я узнала от старших студенток.
– Должно быть, вас посетила приятная мысль. – Я открыла глаза и увидела смотрящего на меня сверху вниз и улыбающегося Михаэля Саттона с красивым кожаным портфелем в руках.
– Ой, я…
– Вы ничего не должны объяснять, – рассмеялся он. – Я случайно вторгся…
– Это не вторжение, – улыбнулась я. – Все хорошо.
Он кивнул и провел перед собой, как по клавишам руками:
– Как прошел урок фортепиано? – спросил он. Я удивилась, что он так хорошо помнит список.
– Я думаю, что хорошо. Мадам Стейчен не очень щедра на комплементы, она полагает, что истинный художник не должен слышать отзывы о своей работе, он должен сам инстинктивно все чувствовать.
– Чепуха! – воскликнул Михаэль Саттон. – Каждому необходимо слышать о своих успехах и неудачах. Все мы немножечко эгоисты, и это нужно учитывать. Когда вы будете на высоте, я так и скажу вам, впрочем как и о неудачах.
Он посмотрел на скамейку и присел. Я была зачарована, мы говорили так, будто были давно знакомы. Саттон казался мягким и незаносчивым, совсем не так я себе представляла знаменитость на гребне успеха.
– Я иду в маленькое кафе за углом, выпить «кубок капуцина», не хотели бы составить мне компанию?
Некоторое время я просто смотрела на него, что такое «кубок капуцина», может быть, дословный перевод? Или название вина?
– Что это?
– Приятно называть свой обязательный дневной кофе по имени, – пояснил он.
– О, да, конечно, – согласилась я, – спасибо.
Саттон ждал этого момента.
– Если хотите присоединиться, то по крайней мере, вы должны встать, – пошутил маэстро.
– О, да, – я рассмеялась и подскочила.
Мы направились к воротам.
– Вы живете поблизости в одном из общежитий?
– Да, – мне показалось, что нас что-то прочно связывает.
– И вам нравится в Нью-Йорке? – поскольку нужно было сворачивать за угол, преподаватель взял меня за руку. Раньше я думала, подобный жест должен на меня хоть как-нибудь подействовать, но я была холодна и спокойна как сейф.
