премудрой выдрой в очках. Выдра обнимала перепончатыми лапками толстенный красный фолиант.
У Даши, которая из-за пандемии не смогла на лето устроиться ни на какую оплачиваемую работу, времени было навалом. Иначе бы она не помогала букинистам, пускай и лучшим в Скандинавии, за большое спасибо и старые книжки. К тому же Даша ничего не слышала про «убитого русского». Сгорая от любопытства, она полезла гуглить в финских новостях «убийство русского», «убили русского» и «русский найден мёртвым».
Запрос по словам «русский найден мёртвым» выдал среди прочего коротенькую заметку недельной давности:
«В ночь с 23 на 24 июля, – скупо отчитывалась столичная редакция общественной телерадиокомпании Yle, – в подъезде своего дома на Линнанкоскенкату обнаружен мёртвым 48-летний мужчина, гражданин России, проживавший в Хельсинки с 2018 года. Тело нашли соседи. Причина смерти устанавливается. По предварительной информации, явных следов насилия на теле покойного нет».
Больше ничего про мертвеца с Линнанкоскенкату в финском интернете не было.
Теперь, увидев напротив Мирейи женщину с коробками и услышав слова Russian books, Даша немедленно спросила:
– Onko tässä sen kuolleen venäläisen kirjat?
В смысле: «Это книги мёртвого русского?» Анна ответила: «Да, они самые». Белобрысый парень между тем занёс в магазин третью коробку, поставил её на вторую и ушёл за четвёртой.
Даше захотелось воскликнуть Wow! или хотя бы всплеснуть руками от воодушевления. В начале июля (когда она сидела в распахнутом окне своей комнаты на третьем этаже, подобрав ноги в полосатых носках и размышляя, стоит ли отзываться на крик магазина «Лакония» о помощи, который увидела в фейсбуке) ей рисовался именно такой сценарий. Она воображала, как в магазин привезут книги эксцентричной старушки, которая унесла в могилу фамильную тайну, или библиотеку нелюдимого деда, пропавшего при загадочных обстоятельствах, и она, Даша, будет рыться в неприкаянном книжном наследстве и случайно нароет улику, которая прольёт свет на все загадки.
Конечно, русский покойник не был прямо так уж дедом и к тому же не пропал, а всего лишь умер у себя в подъезде на Линнанкоскенкату. Но следует помнить, что Даше Кожемякиной шёл двадцать первый год; она в глубине души ещё не очень верила, что до сорока восьми вообще доживают. Сорок восемь, казалось Даше, – это преклонный возраст. Что же касается смерти русского с Линнанкоскенкату, то её причины, как мы помним из сообщения Yle, «устанавливались». А значит, оставался приличный зазор для тайн.
Она удержалась от неуместных проявлений энтузиазма, но всё же спросила Анну с коробками, как продвигается расследование. От чего умер владелец книг?
При этом Даша, которая немного стыдилась своих фантазий в жанре «тёплый ламповый детектив у камина», не ожидала на самом деле ничего загадочней инфаркта. Она знала, что мужчины, ведущие российский образ жизни, сплошь и рядом умирают задолго до пенсии. У неё даже был двоюродный дядя в Питере, который пришёл однажды с работы в свою ипотечную квартиру бледный и потный, сел на диван, включил телевизор и умер в возрасте тридцати девяти лет прямо на глазах у жены и лабрадора. (Сын, то есть Дашин троюродный брат, к счастью, был на каникулах у бабушки.)
Но тут в «Лаконии» случилось неожиданное. Долговязая Анна в маске с цветочным узором не сказала ничего ни про какой инфаркт.
От чего преставился русский, ответила она Даше, по-прежнему неизвестно. Ей, Анне, принадлежала квартира, которую снимал покойник. К ней, Анне, за минувшую неделю уже дважды являлась полиция, причём во второй раз – какая-то странная полиция, в гражданском. Полиция рылась в вещах русского и задавала много вопросов, оба раза примерно одинаковых. Когда Анна в свою очередь просила объяснить, почему же всё-таки смерть её квартиросъёмщика требует полицейского расследования, полиция уклончиво бубнила. «Экспертиза продолжается», «обстоятельства уточняются» – в таком духе.
Белобрысый парень между тем занёс в «Лаконию» четвёртую коробку и почему-то водрузил её на малиновый диван справа от входа. У коробки на боку темнели силуэты высотных зданий, напечатанные синим по картонному. На верхней грани коробки Даша, прищурившись, разглядела два квадратика. В одном квадратике был орёл, в другом – эмблема «Почты России». Видимо, сама коробка тоже осталась от покойника.
– That’s it, – сказал парень, зубасто улыбаясь в сторону Мирейи Муньос Эрреры. – That was the last one. Mission accomplished[2].
Мирейя вяло улыбнулась из-под маски его стандартной шутке. Парень не вызывал у неё симпатии. Он выглядел и держался так, будто не читал ничего, кроме инстаграма, и уже мечтал развлекать её, Мирейю, подробным рассказом о всенощной пьянке на пароме Хельсинки – Рига в допандемийные времена. Застукав себя на этой мысли, Мирейя покраснела. Она всегда краснела, когда ловила себя на предвзятости.
Анна, хозяйка квартиры мёртвого русского, подтвердила тем временем, что больше коробок нет. В этих четырёх, сказала она, все книги, которые стояли у покойного на полках, лежали на столах или валялись на подоконниках. Ещё, правда, были какие-то старые журналы, уточнила она. В основном на русском. Но владелица «Лаконии», с которой Анна говорила по телефону, сказала, что журналы везти не надо.
Даша Кожемякина спросила, а как же полиция. Быть может, книги понадобятся в ходе расследования? Если вдруг (пояснила Даша, понизив голос от смущения) всё же выяснится, что ваш мёртвый жилец умер насильственной смертью…
Да, кивнула Анна, полиция уже осмотрела книги. Вчера днём, когда трое полицейских в гражданском производили обыск в квартире, среди них была женщина, знающая русский язык. Эта женщина, рассказала Анна, прочитала все корешки и обложки. Некоторые книги она крутила в руках и даже листала, но, похоже, не нашла ничего достойного внимания. Во всяком случае, ей, Анне, потом объявили, что она вольна распоряжаться вещами покойного по своему усмотрению. На них, сказали ей, якобы не претендуют ни друзья, ни родственники, ни финское государство. Оно (государство) забрало всё, что ему требовалось (ноутбук и телефоны), ещё в первый раз – руками нормальной полиции, в форме.
Услышав, что полиция не заинтересовалась книгами покойника, Даша немного приуныла, однако виду не подала. Она поблагодарила Анну и белобрысого парня, который всё это время безмасочно лыбился в сторону Мирейи. Если среди книг, сказала Даша, найдётся что-то редкое, особо ценное, то с вами обязательно свяжутся.
Анна равнодушно махнула рукой, но повторять, что деньги ей не нужны, не стала.
В общем, около десяти минут десятого, за четверть часа до того, как в «Лаконию» забрели первые посетители, и за час до явления первого завсегдатая (в тот день раньше всех отметился Жан-Ив Бургиньон, отставной бельгийский офицер, служивший весной 1994-го в Руанде), хозяйка квартиры мёртвого русского
