места для подобной громадины, всё было занято стопками других книг, и Даше пришлось встать с табуретки и дотащить «Атлас Арктики» до свободного края стола.
Несколько секунд она щурилась над книгой-великаном, разглядывая бурые пятна на толстой рубиновой обложке и надеясь, что они от кофе. Когда-то (может быть, даже недавно? в квартире мёртвого русского?) «Атлас Арктики» явно вёл активный образ жизни. Он лоснился по краям и корешку. Верхний уголок лицевой стороны обложки был надломан, а из названия исчезла почти вся краска.
Налюбовавшись, Даша принесла к атласу табуретку, села и открыла бумажную Арктику на первой попавшейся странице. Стоит ли говорить, что первым ей попался разворот с Гренландией и распечатками. Он открывался услужливей всего.
Через много лет – а впрочем, какое «много»: через какие-нибудь два года, от силы три Даше Кожемякиной будет казаться, что она с ходу бросилась читать и перечитывать листки формата А4, покрытые кириллицей Times New Roman двенадцатого размера и наискось прихваченные степлером в левом верхнем углу.
Мирейя Муньос Эррера, напротив, не забудет, что сначала в «Лаконии» всё-таки прошёл целый день, наполненный магазинной суетой. Только вечером, когда Мирейя уже собиралась бежать на свидание с большой финской любовью, Darja прискакала вдруг с нижнего этажа, размахивая какими-то бумагами, и начала говорить сумбурной английской скороговоркой про содержание и значение этих бумаг. Её серые глаза, напоминавшие Мирейе горизонтальные капли, так и сверкали над маской в чёрно-белую клетку.
Минуты полторы Мирейя растерянно смотрела то в эти глаза, то на маску, то на высокий лоб с веснушками. (Она втайне завидовала Дарьиным веснушкам. Втайне – потому что догадывалась: у самой Дарьи отношения с ними неоднозначные.)
Мирейя была знакома с Дарьей Кожемякиной ровно неделю, но успела заметить, что скороговоркой та говорит всегда, на всех языках. Дарья тараторила по-английски, комментируя посылки, которые они собирали покупателям из интернета. Дарья тараторила по-фински с офлайновыми посетителями. Дарья тараторила, когда звонила маме, – на языке, который сначала показался Мирейе просто шершавым, бесформенным и мягким, как ношеная кофта из грубой шерсти, а потом, когда выяснилось, что это русский, он вдруг зазвучал музыкально, загадочно и (сколько бы Мирейя ни краснела, отгоняя это наваждение) чуть-чуть угрожающе.
Заметила Мирейя, однако, и то, что тараторит Дарья не сумбурно, а членораздельно, связно и осмысленно. Во всяком случае, по-английски. Именно поэтому в тот июльский вечер, когда конопатая финка в своих вечных полосатых носках и подвёрнутых джинсах прибежала с нижнего этажа, размахивая листками А4, Мирейя растерялась. Понять Дарьин поток сознания было невозможно:
– …you see, these pages – these printouts – like I said, they’re all about this book that some people read – that a bunch of people seem to remember reading – it predicted the future – OK, I mean not a bunch, there’s, like, only four witnesses here, but the notes seem to be saying that there’s more – there are other witnesses that this guy found – the dead Russian guy, the books’ owner – they found him, like, dead outside his apartment, right? – remember what the woman said this morning? – the police showed up a bunch of times to search his place – I mean I don’t remember how many times, but they came more than once, they were, like, definitely looking for something – so it looks like the dead guy was looking for the book – I mean the science fiction book that predicted the future – Latvian or Lithuanian or maybe Ukrainian – it’s totally crazy, they, like, all remember it differently – someone seems to have hired him to trace it down – I mean someone hired the dead Russian guy – I mean this can’t be a fucking coincidence, right? – why would the police care about some Russian guy who, like, spends all his time reading some Russian nerd books about the Arctic Ocean? – he wasn’t even murdered or anything, they just found him dead on the stairs – I mean middle-aged Russian guys drop dead, like, all the time…[3]
Мирейя слушала, почти не моргая, и вроде бы разбирала все слова (она хорошо владела языком, который до сих пор обзывают английским), но слова не складывались ни в какое понятное целое, если не считать целой волны жутких воспоминаний. Дарьина речь напоминала об Айторе, двоюродном брате Мирейи, у которого было биполярное расстройство и мужское презрение к лекарствам, в том числе от биполярного расстройства. Айтор, когда ещё был жив, явился однажды вечером без предупреждения на квартиру, которую Мирейя снимала с двумя сокурсницами в Мурсии (это город на юге Испании), и вот примерно так же горячечно тараторил до полуночи о гениальном суперстартапе с какими-то «румынскими партнёрами». А девять дней спустя он вскрыл себе вены в гостиничном номере в Бухаресте.
Все эти картинки из прошлого отразились у Мирейи в глазах, и Даша, которая ни разу ещё не видела на лице испанки, казавшемся ей таким чистым и правильным, ничего трагичней скуки и лёгкого раздражения, вдруг услышала себя со стороны, и немедленно запнулась, и рассмеялась после неловкой паузы.
Даша вспомнила, что её соратница по спасению «Лаконии» от пандемии собиралась в тот вечер увидеться с кем-то из своего «ближнего круга общения» и что, рассказывая о своих планах на вечер, испанка краснела (она легко краснела) и употребляла казённые обороты из англоязычных сообщений финского минздрава, а под конец спросила Дашу вполголоса, можно ли в Финляндии, где чуть ли не всё правительство нынче состоит из феминисток, рассчитывать на то, что у парня будет наготове презерватив и что он его наденет сам, без напоминаний прямым текстом. Даша в ответ замотала головой, и сказала Мирейе не рассчитывать на чудеса, и хотела уже гнать её за презервативами в ближайший продуктовый на Нервандеринкату. Но Мирейя заверила, что презервативы у неё, само собой, есть, она просто хотела уточнить, какой сейчас в Финляндии этикет.
– I am soooo sorry, Mireya! – извинилась теперь Даша, вспомнив это всё. – I really didn’t mean to unload on you like that. You need to go, and I need to calm down. I will tell you everything tomorrow… – На мгновение Даша задумалась, отыскивая выражение поцветастей, чтобы создать хоть какую-то ироническую дистанцию между собой и своим детским восторгом по поводу распечаток мёртвого русского. – Come tomorrow, I shall tell you everything in a most orderly fashion![4]
Мирейя поупиралась из вежливости,
