Но постепенно, пока он подрастал, реальность начала разрушать его фантазии. Даже в таком огромном доме, как Толбот-хауз, до него доносились голоса. Стивен превратился в настоящего шпиона, отыскивая укромные места, откуда подглядывал за ссорами родителей. Он не мог понять, почему мать спорит с отцом, ибо мысль, что отец может быть не прав, даже не приходила ему в голову. Слушая эти перебранки, он все время хотел броситься на защиту отца. Но смелости никогда не хватало, и мальчик прятал свою любовь все глубже и глубже после каждой ссоры. Пока в нем не родилась ненависть к матери.
– Уже давно пора спать, правда, малыш? – прошептал Саймон.
Стивен крепко прильнул к отцу.
– Папа, я хочу к тебе.
– Ты всегда будешь со мной. Ты мой сын, и ты сделаешь все, что я не смог закончить. Мир будет гордиться тобой, сынок. Он узнает твое имя.
Саймон мягко снял руки сына со своей шеи и поставил мальчика на пол.
– Хочешь, я пойду с тобой и укрою тебя? Стивен покачал головой.
– Не надо, папа. Я сам пойду, – сказал он решительно. Саймон склонился к сыну и поцеловал его в лоб. Он смотрел, как Стивен нерешительно поднимает руку.
– Спокойной ночи, папа.
Стивен Толбот услышал щелчок дверного замка. Он неподвижно, едва дыша, стоял в коридоре. Затем опустился на колени и приник к замочной скважине. Медь холодила кожу.
Отец встал с кресла и теперь стоял перед шкафом, в котором хранилось оружие. Он отпер стеклянную дверь и вынул красивое двуствольное ружье с полированным ложем. Потом зарядил стволы двумя патронами и снова сел в кресло.
Стивен ничего не мог понять. Ему всегда говорили, что ружье нельзя заряжать, если не собираешься сразу из него выстрелить. Теперь отец снимал правый ботинок. Он стянул носок, поставил ружье на пол дулом вверх и нашел курок большим пальцем ноги. Потом вставил оба ствола себе в рот.
Звук был оглушительным. Стивен отлетел от замочной скважины, будто пуля ударила в него. Когда подбежала мать вместе со слугами, он снова был на ногах, стоял перед дверью как изваяние. Ему казалось, что этого хотел бы от него отец.
7
«До сих пор не могу поверить…»
Из окна гостиной Роза видела, как конная полиция пытается сдержать толпы репортеров. Услышав звон каминных часов, она ужаснулась от мысли, что за прошедшие два часа рухнул целый мир.
Дверь отворилась, и на пороге появился доктор Генри Райт.
– Что с ним, Генри? – спросила Роза с дрожью в голосе.
Райт был мужчиной богатырского сложения, чья внешняя суровость скрывала нежность и доброту к детям. С ними он умел творить чудеса.
– Он уснул, – густым басом сказал он. – Я дал ему сильное снотворное, чтобы он выспался и отдохнул до утра. Сиделка не будет отходить от него ни на минуту.
– Слава тебе, Господи, – прошептала Роза.
С тех пор, как это случилось, все заботы ее были о Стивене. Она мысленно вспомнила тот момент, как она, пробегая по коридору, увидела его стоящим у двери в библиотеку Саймона. Ударом распахнув дверь и увидев труп мужа с изувеченной головой, она прикрыла рукой глаза Стивену. Мальчик тут же увернулся и зло, по-волчьи, уставился на нее.
– Я знаю, что папа сделал! – пронзительно закричал он. – Это ты заставила его! Это ты его убила!
Роза пришла в такой ужас от обвинений сына, что в оцепенении смотрела ему вслед, когда он убегал. Позже, когда приехал Генри Райт, Стивен отказывался открыть дверь своей спальни, пока врач не пообещал ему, что мать туда не войдет.
– Он перенес страшное потрясение, – говорил Райт. – Он в самом деле подглядел в замочную скважину, как Саймон застрелился. То, что он рассказывает, настолько совпадает с тем, что говорят полицейские, что ему нельзя не верить.
Роза изо всех сил старалась не разрыдаться.
– Что же мне сейчас делать?
– Рекомендую круглосуточное дежурство: без сомнения, некоторое время у него будут очень страшные сны. – Райт помедлил. – Мы не имеем возможности определить, насколько серьезна его травма. Я знаю случаи, когда дети сразу избавляются от такого шока. У других выздоровление тянется дольше…
Роза чувствовала, что он чего-то недоговаривает.
– Что еще, Генри?
– В большинстве случаев ребенок кажется выздоровевшим только внешне. В течение многих лет он ведет себя вполне нормально. Затем, обычно в подростковом возрасте, его начинают беспокоить сильные головные боли или проявляются иные симптомы, говорящие о заболевании. Сознание пытается бороться с подавленной, но не забытой болью.
Роза никогда не испытывала к Саймону такой ненависти. Да, он выбрал трусливый выход из беды, но пытаться отомстить ей, используя ребенка – этому не было прощения.
«А если бы ты поступила тогда по-другому? – услышала она свой внутренний голос. – Может быть, всего этого не случилось, если бы ты согласилась помочь Саймону…»
Раскаяние задело Розу за живое. Может быть, ей не следовало отказывать Саймону сразу. Возможно, она смогла бы найти другой способ помочь ему, не поступаясь обретенным контролем над компанией.
«Ты хочешь думать так из-за того, что пришлось перенести Стивену. Но другого выхода у тебя не было. Если бы ты пошла на то, чего добивался Саймон, то ты упустила бы единственную возможность вернуть «Глобал Энтерпрайсиз»… А кончилось бы все тем, что ты только продлила бы свои мучения…»
– Я должна это как-то ему возместить, – вслух сказала Роза.
Райт с любопытством взглянул на нее.
– Что это значит?
– Я говорю, что возмещу это Стивену. Эту потерю. Врач задумался в нерешительности.
– Конечно, Роза, я уверен, что вы это сделаете, но…
– Со временем, Генри. Я знаю.
Утром всему городу стало известно об ужасных подробностях самоубийства Саймона Толбота. Возмущение нью-йоркского общества по поводу вопиющего поступка Саймона – продажи доли акций, принадлежащей Розе в «Глобал Энтерпрайсиз» – сразу улеглось. Газетчики, следуя общему настроению, стали печатать панегирики гражданским добродетелям Саймона, его покровительству наукам и искусствам, благотворительным начинаниям. Банкиры и адвокаты Вандербильта, забыв прежние угрозы, выразили подобающие случаю трогательные публичные соболезнования, после чего без особого шума приступили к дележу «Толбот Рейлроудз».
– Когда они вместе с налоговым департаментом закончат свое дело, – думала Роза, – они оставят от компании Саймона, которой он отдал всю жизнь, одни обглоданные кости. Наследники не получат почти ничего.
Ненасытное, зловещее любопытство публики заставило Розу наглухо запереться в Толбот-хаузе. У дома круглосуточно дежурили полицейские, сдерживавшие газетчиков и любопытных прохожих и пропускавшие только администраторов «Глобал Энтерпрайсиз» и врачей.
