Калеб хмуро посмотрел на меня и вытащил из кармана телефон, чтобы распорядиться о перевозке Джерри.
Джерри почти всю дорогу молчал, потому что был без сознания.
Пока мы ехали, Калеб позвонил своим клиентам и договорился о том, чтобы оставить Джерри в маленьком управлении полетами примерно в пятистах километрах отсюда. Клиенты Калеба, которые остались неназванными по причинам, о которых я не спрашивала, будут ждать нас там в ангаре. Я предпочла не думать о том, что станет с Джерри, когда он попадет к ним в руки. Но учитывая, что написано в его деле – я стащила его у Калеба и читала с крошечным фонариком, пока мы ждали, – Джерри оказался не очень хорошим человеком, за которым числилось мелкое и не такое уж мелкое воровство, крупные кражи автомобилей и нападение. Разрываясь между своей странной связью с Калебом и чувством солидарности к очередному «беглецу», я была недовольна ролью, которую сыграла в похищении Джерри. Я действовала инстинктивно, желая помочь Калебу, понравиться ему. Но теперь, чем дальше мы ехали, тем больше мне хотелось заорать, чтобы Калеб остановил грузовик и выпустил Джерри. Или, может, хотя бы меня.
Наконец очнувшийся Джерри, вопил, сыпал проклятиями и ворчал всю оставшуюся дорогу. Я думала, что в Калебе проснется натура охотничьей собаки, и он прочтет Джерри мораль за все гадости, которые его сюда привели. Но он только произнес:
– Если еще раз сделаешь подобную глупость, ты знаешь, они снова пошлют меня за тобой.
Себе на заметку: прекратить сравнивать Калеба с охотничьей собакой. Его бы это не развеселило, и я не могла прекратить представлять Калеба с убивающей либидо прической. А еще мне нравилось думать, что я выше того, чтобы называть его волком-охотником-за-головами, даже за его спиной.
– Очень воодушевляюще, – сказала я ему, и мы начали поединок на языке жестов.
Я мотнула головой в направлении Джерри. Калеб пожал плечами. Я наклонила голову и, выпятив нижнюю губу, состроила самую очаровательную гримаску, на какую была способна. Калеб вздохнул, оглянулся через плечо и добавил:
– Ешь овощи. Молись перед сном. А еще, прояви заботу, не загрязняй природу.
Я покачала головой. «Серьезно?»
Калеб пожал плечами. «А что такого?»
Жизненные поучения Калеба не впечатлили Джерри, он, кажется, выдохся от попыток вырваться и приглушенных оскорблений, которыми сыпал в наш адрес, и заснул. Спать в такой позе казалось невозможным, но, учитывая его монотонный храп, ему, очевидно, было вполне удобно. Я впадала в дрему и просыпалась, чувствуя себя немного виноватой, что за последние двадцать четыре часа проспала больше Калеба, но он был за рулем. С того времени как он вроде как запретил мне садиться за руль, ему оставалось только смириться. Забавно, но я периодически мучилась бессонницей с тех пор, как подала документы на развод, но смогла задремать в дороге в одной машине с оборотнем и беглецом.
Где-то около полуночи Калеб остановился выпить кофе в обшарпанной ночной закусочной на полпути до места назначения. Я достаточно проснулась, чтобы посмотреть как там Джерри, который все еще спал, и заново связать волосы в некое подобие хвоста. Я одарила Калеба благодарной улыбкой, когда он вручил мне большую бутылку апельсинового сока. На тот момент я не была уверена, смогу ли выпить кофе или хотя бы вытерпеть его запах.
– Мне тут пришло в голову, что кроме твоего нездорового пристрастия к пластмассовым наручникам и мясным консервам, я больше ничего о тебе не знаю, – сказала я, потягивая сок и с удовольствием ощущая, как разливается по венам сахар.
– Я открытая книга, – ответил Калеб, и лицо его осветилось ну просто неприличной в такой час улыбкой.
А, между прочим, оборотни представляли собой ни что иное как воплощение искренности и честности. ЦРУ могло бы взять у стаи оборотней пару уроков по осмотрительности и дезориентации противника. Вервольфы стремились жить изолированными общинами, отделившись от внешнего мира. Если люди и замечали в оборотне что-то «не то», то волк так виртуозно переадресовывал им их же вопросы, что в конечном итоге окружающие смущались настолько, что уже не были уверены в увиденном. На каждую странность у оборотней находилась дюжина правдоподобных объяснений. Вервольфы делились секретами с немногими избранными, доверенными людьми, как правило, с теми, с кем водили дружбу. А когда ошибались, и человек все же предавал клан оборотней… ладно, что случалось с ними, я не знаю. Такой человек ни разу не встречался мне дважды. Проблема общения с крупными хищниками в том, что они обычно знают, как спрятать тело от других крупных хищников – даже если среди этих крупных хищников водятся полицейские.
– И чем же ты занимаешься в свободное время? – спросила я.
– Охотой, – ответил Калеб, – пешими прогулками.
– На воздухе, да? – спросила я, гораздо больше веселясь от того, что «я что-то знаю, а ты не знаешь».
– Можно и так сказать, – ответил он. – А ты? Какое-нибудь хобби, о котором мне следует знать? Таксидермия? Эротический пирсинг?
– Как ты дошел от таксидермии до эротического пирсинга? – спросила я. – Кстати, к твоему сведению, пирсинг – не хобби.
– С тобой никогда не знаешь, рисковая татуированная женщина, – сказал оборотень. Я зло взглянула на него. Он ухмыльнулся. – Ну и как ты развлекаешься?
Я поджала губы и решила наказать его за поддразнивание солидной порцией правды:
– Крашу волосы. Достаю незаконные удостоверения личности. Подделываю правительственные документы.
На лице Калеба отразилось что-то между «ого» и «ни фига себе». Я не знаю, поверил он мне или нет. Не была уверена, хотел или не хотел он мне верить. Наконец Калеб откашлялся и изрек:
– Однако ты интересная девушка. – Я пожала плечами, вся такая с невинными глазками и трепещущими ресницами. – От чего ты бежишь?
Трепещущие ресницы поникли.
– Музыкальный клуб «Колумбия Хауз», – ответила я, быстро возвращаясь к своей язвительности. – Еще бы, ведь они говорят, что продадут тебе шесть дисков за копейки, но если не заплатишь вовремя, затравят тебя как церберы.
– Прекрати дурью маяться.
– Я и не маюсь. Альбом «Уилсон Филипс» сломал мне жизнь.
Вот и еще одно выражение на лице Калеба пополнило коллекцию – хмурый равнодушный взгляд, в котором читалось: «Женщина, меня правда начинает доставать эта собачья чушь». Обычно от такого взгляда я бы слегка отступила или хоть прижалась к спинке сидения. Но в глазах Калеба не было злости, только досада и толика раздражения. Где-то у меня в груди открылся маленький запорный клапан, и я облегченно выдохнула, сама не осознавая, что затаила дыхание.
