— Перестань, Оливия, — с усмешкой сказал он. — Я думал, эту стадию мы уже прошли.
— Какую стадию?
— Замешательства, стеснения. Оливия, мы — любовники. Это уже произошло, и время вспять не повернуть.
Ты ведь не жалеешь? — вдруг с беспокойством спросил Льюис и даже подался вперед, ожидая ее ответа.
— Нет. Правда.
— Тогда в чем проблема?
— Я.., я просто не ожидала такой заботы — кофе в постель. Ты балуешь меня, а я к этому не привыкла. —Высунув руку из-под одеяла, Оливия взяла чашку и сделала несколько глотков.
— Тогда привыкай, — сказал Льюис, глядя на нее сияющими синими глазами. — Вскоре ты поймешь, что в жизни я совсем другой, чем в офисе. Мне нравится заботиться о своей женщине, а ты — моя женщина, Оливия. Вот так обстоят дела!
Оливия была ошарашена этим неожиданным признанием. Полночи она занималась самобичеванием из-за того, что оказалась такой легкой добычей, не просто дала себя соблазнить, но активно участвовала в этом. Ей казалось, что Льюис окончательно разочаровался в ней. Она уснула и проснулась с этой мыслью. А в действительности все оказалось совсем иначе…
— Я.., я бы очень хотела быть твоей женщиной, Льюис, но…
— Но что? То, что я сказал сейчас, это именно то, чего я хочу.
— А ты подумал, что будет в офисе? — Оливия изо всех сил сдерживала рвущуюся наружу радость. —Все будут перешептываться и хихикать…
— А зачем им знать о нас? — прервал Льюис. Сердце Оливии болезненно сжалось.
— Ты хочешь скрывать наши отношения?
— Некоторое время. Пока мой развод не вступит в силу. Лично я плевать хотел на сплетни, но я знаю, как они могут ранить такую чистую и чувствительную натуру, как ты.
От этих слов Оливия пришла в восторг, ей показалась, что у нее даже крылышки пробиваются. Эти слова доставили ей огромное удовольствие, почти как если бы Льюис сказал, что…
Но если Льюис рассчитывает на длительные взаимоотношения, рано или поздно ей придется сказать о ребенке. Этот секрет скоро перестанет быть секретом. Наверное, в этой ситуации — чем раньше, тем лучше…
— Льюис…
— Да?
— Есть одна вещь, которую я.., я… — Уже открыв рот, чтобы сказать о беременности, Оливия вновь испытала страх и неуверенность. Ведь Льюис не сказал ни одного слова о любви. Он еще не разведен и не может жениться по объективным причинам, не говоря уже о субъективных. Может быть, все, что ему нужно от нее, — это секс? А вдруг он все-таки будет настаивать на аборте?
— Ну, говори, — резко произнес Льюис. От резкости его тона Оливия широко раскрыла глаза, но так ничего и не смогла сказать.
— Я знаю, что ты меня не любишь, — быстро заговорил он. — Я и не рассчитывал на это, понимая, как нелегко тебе снова довериться мужчине после того, как Николас причинил тебе такую боль. Буду честен с тобой, Оливия. Я тоже не влюблен в тебя. Во всяком случае, я не испытываю той слепой, всепоглощающей страсти, которая делает нас безумцами, бросает в омут мучительных отношений и, по сути, ведет в никуда.
Оливия слушала его правильные, рассудительные слова и не могла понять, почему ей так горько и тревожно на душе.
Дверной звонок заставил Льюиса удивленно нахмуриться.
— Кого это принесло в субботу в такую рань?
— Надеюсь, это не твоя мама, — пересохшими от волнения губами прошептала Оливия.
— Вряд ли. По субботам мама ходит по магазинам. Хотя она не стала бы возражать против твоего присутствия в моей постели. Удивлена?
Льюис встал.
— Пей кофе, — бросил он через плечо, — а я пока узнаю, кому понадобился.
Оливия машинально бросила взгляд на часы единственный предмет на ее обнаженном теле — и удивилась: было почти десять часов. Не такая уж и рань!
Она услышала шаги Льюиса, который спускался вниз по лестнице, а затем его раздраженный голос:
— Боже мой, Дина, что ты здесь делаешь в такой час? Ответ Оливия не расслышала, зато голос Льюиса эхом разнесся по просторному холлу.
— Ты сама видела объявление. Я же не виноват, что ты заломила цену, намного превышающую рыночную. Покупатели, знаешь ли, не дураки, в отличие от некоторых мужей.
Оливия отставила чашку с недопитым кофе, выбралась из кровати и прошла в ванную. Она не могла больше слушать этот разговор, голос Льюиса, выдающий его эмоции и боль.
Оливия резко открутила кран и встала под горячие струи душа. Схватив шампунь, она яростно намылила волосы и вдруг осознала, что плачет. Горькими, жгучими слезами.
Это был момент истины. Ее будто озарило, что она любит своего босса, любит той самой слепой, всепоглощающей, страстной любовью, какой Льюис любит свою жену.
— Боже мой! — всхлипнула она и закрыла лицо руками.
Этого делать не стоило. Шампунь попал ей в глаза и стал жечь сильнее слез. Оливия долго терла их под водой, пока жжение не прекратилось, зато глаза стали красными, как у кролика. Она все стояла и стояла под душем, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием и взять себя в руки.
Наконец Оливия заставила себя выбраться из-под душа, одеться и причесаться.
Через пятнадцать минут она выглядела так, словно провела весь день в офисе. Черный жакет застегнут на все пуговицы, влажные волосы забраны в тугой узел на затылке. Даже губы не накрашенные, поскольку сумка с помадой так и осталась на полу в гараже Льюиса.
Оливия вгляделась в свое отражение. Добрая старая Оливия! Вот все и встало на свои места. Она не могла понять, как вчера вечером Льюис мог хотеть ее. Рядом с его красавицей-женой, белокурой Диной, Оливия выглядела синим чулком.
С площадки второго этажа она осторожно посмотрела вниз. Входная дверь была закрыта, холл пуст. Либо Льюис вышел на улицу и там продолжает разговор с женой, либо Дина уже ушла. Оливия очень надеялась на второе.
Спускаясь вниз, Оливия не смогла удержаться и с любопытством огляделась по сторонам. Убранство дома свидетельствовало о состоятельности его хозяев. Картины в золоченых рамах, явно подлинники, украшали стены, со сводчатого потолка свисала огромная хрустальная люстра.
Но этот богато и изысканно обставленный дом был полной противоположностью тому, каким бы хотела видеть свой дом Оливия, будь у нее деньги. Она была уверена, что дом должен быть местом, где было бы уютно и тепло. Она, например, не могла представить детей в этих хоромах.
Осторожно ступив с покрытых ковром ступенек на мраморный пол холла, Оливия подумала, что на нем можно и шею свернуть. Она как раз соображала, куда ей идти, чтобы попасть в гараж и забрать сумку, когда раздался женский голос:
— Не торопись убегать, Оливия.
К ней по кремовому ковру через холл шла Дина, неся в каждой руке по стеклянному лебедю. Фиолетовый цвет птиц резко выделялся на фоне белоснежного костюма и светлых волос, но очень гармонировал с сиреневыми тенями, которыми Дина щедро подвела глаза.
