же касается великого понимания вещей, то после своего первого круга я, к примеру, помнится, поняла, что корова и бык подобны свету и тьме и составляют неразделенное нечто, рассеянное по плоскости… Но Пастухи, не обладая интуитивной чувствительностью скотины, объясняют это понятие по-своему — слишком разумно, не понимая этой условной рассеянности, одновременно собранной воедино великими ощущениями даже самого захудалого бычишки и такой же невзрачной коровки. — И она прибавила: — Му.
— Ида, а где вообще-то быки? — спросила Танька-красава. — Мы просто не видим их, или они пасутся в каких-то других местах?
— Быков вообще мало, — ответила Ида, — и они не пасутся, как мы, коровы, быки вечно заняты своими делами, куда-то спешат, и вам еще рано о них размышлять. О-о-о!.. Я помню последний набег быков на молодую скотину, которую я сопровождала два круга назад. Это были воинственные быки, герои скотобоен! Последний раз я родила теленка именно от такого быка… — И Ида как-то задумчиво опустила голову, покачала рогами.
— Итак, — подытожил Пастух, поднявшись с поверхности и повесив себе на плечи сумку и кнут, — сейчас оставим эти коровьи чувства, мало располагающие к движению, и отправимся дальше. Впереди у нас большой перегон прямо по облакам и в тумане, которые будут стлаться внизу и понимаются в Божественном стаде как область туманных грез, где может долго блуждать скотина, испытывая полусонное состояние и наблюдая несбыточное в реальности, но более подробно я расскажу вам об этой области грез на дальнейших столбах… Сейчас же не смотрите бесполезно под ноги и в стороны, следите за моей головой и придерживайтесь друг друга, а я пойду впереди, указывая вам путь. В тумане вы не увидите позади и впереди идущих себя и в случае чего, заплутав, слушайте звук бича, который укажет вам верное направление.
Коровы лениво стали переходить на дорогу и в беспорядке потянулись за Пастухом, пуская длинные струи и оставляя после себя шлепки. Пастух, пыля сапогами и не оглядываясь, на быстром ходу распустил свой бич и, крутанув им, щелкнул так, что телки вздрогнули и от испуга прибавили шагу, сосредоточившись на движении и выстраиваясь в какое-то подобие колонны.
Над безликой поверхностью вскоре появились перья тумана, затем клочья тумана и целые озера тумана — и вот уже образовалось сплошное белое молоко, которое залило всю округу и достигало коровам до холок, так что они стали видеть только головы впереди идущих и фуражку своего Пастуха на так называемой голове Пастуха, которая плыла над туманом, указывая направление пути. Фуражка поворачивала то влево, то вправо, следуя изгибам дороги, и телки, стараясь не упустить ее из виду и чувствовать друг друга боками, какой-то нескладной толпой, толкаясь, продвигались вперед и вперед. Пару раз вдалеке проплыли едва различимые, одинокие, мычащие коровьи или бычьи головы и послышалось блеяние плутающего, наверное, барана или заблудшей овцы, и больше ничего приметного на этом отрезке дороги телкам не встретилось.
Наконец туман разредился, снова превратившись в клочья и перья, и стадо с облегчением вышло из облака в ту привычную уже область, где все вокруг было видно и казалось знакомо. На подходе к очередному столбу открылся прекрасный зеленый луг, который не имел границ, простираясь во все стороны за предел коровьего видения, и мог, очевидно, удовлетворить аппетит многих сущностей, сколь долго им бы не хотелось жевать. Также в пределе этого видения появились кусты, похожие на зеленые пятна, и Ида повела телок сразу же к ним, обещая нескончаемый водопой. За кустами действительно лежало голубоватое круглое озеро, и телки, припав к голубой воде, нескоро от нее оторвались, поскольку после трудного и опасного перехода никак не могли напиться.
Утолив первую жажду, стадо дружно принялось поглощать траву, иногда отрываясь и исподлобья наблюдая за Пастухом, который устроился под кустами, развалившись, закинув сапог на сапог и дымя своей бесконечной, казалось, козой. Телки то жевали, то снова пили и постепенно, сытые и довольные, сосредоточились вокруг Пастуха: некоторые просто тупо стояли, отрыгивая траву и снова глотая, другие же прилегли, предпочитая отрыгивать и переваривать лежа и даже закрыв глаза, третьи же все нагибались к траве, скорее уже от нечего делать, поскольку все были достаточно сыты.
— Я, Пастух, обратила внимание на столб, — прервала жевание черно-белая Марта, — на котором указан номер: пятнадцать. Предыдущий был с номером девять, а миновали мы вроде только один промежуток… Как же так получается?
— Здесь, Марта, — и Пастух выпустил облако дыма, — порядок и точность, которые для тебя превыше всего, соблюдаются в сущностном понимании движения, зависящем от той степени осознания происходящего, которая в тебе, как в телке первого круга, еще довольно низка… Уверяю тебя, что если ты вернешься назад, то увидишь столб с отметкой четырнадцать, возле которого Ида рассказывала нам сплетню о пятнистой корове, поедающей траву в темноте, дальше последует тринадцатый столб, где Елена и я вели малопонятные для вас разговоры, а вы развлекались с глупыми козами… Но возвращаться и проверять — опасное дело: столкновение с будущим может помрачить голову даже полноценной корове, не говоря уж о телке. Так что столбы с номерами, недостающими в твоем понимании, вы миновали, можно считать, в воображении своем. С другой стороны, чтобы тебе было проще поверить, можешь считать, что столбы эти вы пропустили в тумане и не видели их.
— Понятно, Пастух, — ответила Марта, — но мне хотелось бы уточнить и предназначение тумана, который мы как-то туманно прошли, не получив никаких новых сведений о поверхности и лишь увидев чьи-то одинокие головы, а также услышав блеяние невидимого барана или овцы…
— Для первого раза, — ответил Пастух, — достаточно и такого знакомства с областью грез, поскольку все в ней на самом-то деле довольно непросто и понимание ее требует определенной степени погружения в скотское мышление, которое в вас развито еще недостаточно.
15. Звездная корова
Между тем Танька-красава и Роза, не думая об исчислении столбов и предназначении тумана, уютно расположились неподалеку от Пастуха на траве и, то проваливаясь в короткий, коровий сон, то выныривая из него, вяло вели беседу.
— Сколько уже прошли, — говорила Танька-красава, — и хоть бы один бычок появился на горизонте…
— Ну, горизонта здесь нет — ты забыла? — ответила Роза. — Есть предел коровьего видения, и я думаю, что бычки когда-нибудь обязательно возникнут в этом пределе.
— Быстрей бы возникли — скучно! Меня так и тянет поискать молодого бычка и позабавиться с ним.
— Что значит позабавиться с ним… Ты где взяла это слово? Ты разве помнишь, что забавлялась с бычками? Вроде
