с толку и увлечь за собой. Так что вы остановитесь неподалеку от тракта, возле большого камня, на возвышении, откуда можно увидеть происходящее целиком.
Ида пошла вперед, телки за ней, и, поднявшись немного вверх и обойдя огромный серый валун, все увидели сразу перед собой широкую полосу тракта и длинное стадо коров на ней, растянувшееся в обе стороны до предела коровьего видения. Скотина двигалась нелегко, тяжело и медленно, представляя собой нечто пылящее, топотное, мычащее, пыхтящее, хрипящее, но иногда, после удара бича или окрика, переходила на рысь и даже скакала. Самих Пастухов видно не было, и лишь эти окрики, разные по тональности, и удары бичей говорили о присутствии погонщиков. Коровы на тракте были разной окраски, крупные и не очень, массивные и худые, некоторые с бубенчиками, другие с гирляндами разноцветных цветков на шеях, третьи без знаков отличия, с прямыми рогами и закрученными, с подпиленными и не подпиленными, у большинства болталось огромное вымя, у других оно было довольно невыразительным. Стада коров следовали одно за другим, и лишь по редким, свирепым на вид одиноким быкам можно было догадываться о начале или конце стада; да еще немногочисленные бараны и овцы плелись в хвосте. Вся скотина, казалось, появляется из одной части свода и скрывается в другой, противоположной.
Телки уставились на это зрелище и долго не отрывались. Пастух между тем непонятным образом оказался сидящим на валуне. Он открыл свою сумку, извлек из нее кисет и бумагу и занялся скручиванием козы.
— А почему, Пастух, — спросила Тонька-гадалка, послюнявив протянутую ей сверху козу, — стадо кажется нескончаемым? Ведь число звезд на своде ограничено: я насчитала три тысячи тридцать три звезды…
— Так кажется потому, — ответил Пастух, выпуская облако дыма, — что именно с этой точки, от этого камня вы видите бесконечное и безостановочное движение бесчисленных двойников, к тому же на всех кругах… Таких наблюдательных мест на плоскости не так уж и много, и с каждого можно увидеть подобное.
Постепенно телки отметили, что картина мало меняется, все, что наблюдали они, вроде бы двигалось, но одновременно было застывшим: все те же коровы то медленно шли, то, после окрика, переходили на рысь или даже скакали, пара гуртов по десять или пятнадцать голов обогнали по обочине стадо, потом обогнали снова… — и поэтому телки не совсем понимали, что, собственно, они видят: стадо в движении, или застывшее изображение этого стада, или еще что-то неведомое.
— Почему же, Пастух, — спросила Елена, — мы видим одних и тех же коров, хотя они не стоят на месте и должны удаляться?
— Из своего момента движения, — ответил Пастух, — вы видите именно так, подобно тому как вы видите не отдаляющихся и не приближающихся двойников своего будущего и прошлого, которые на самом деле совсем не стоят… Перед глазами у вас задерживается та часть стада, которую вы наблюдаете.
— А почему, Пастух, — спросила Елена, — мы не видим самих Пастухов, хотя слышим бичи и строгие окрики?
— Каждое стадо, Елена, видит только своего Пастуха, и лишь там, далеко, у подножия большого холма, где скапливается очень много голов в очереди на поклонение бесценной святыне, можно увидеть всех Пастухов, когда они обнажают все свои чувства перед этой святыней и теряют невидимость.
— А что это за святыня, Пастух? — спросила Джума.
Но вопрос ее так и повис в пространстве, поскольку Пастух обратил внимание телок на тракт, воскликнув:
— Вот редкое зрелище даже для Пастухов! Смотрите на этих коров! Они движутся к карнавалу, хотя проекционное это созвучие не выражает сути события… Ида, промычи телкам понятие того движения, которое происходит сейчас на тракте!
Ида промычала понятие, показавшееся телкам веселым и грустным одновременно, и они сосредоточили внимание свое на той части стада, на которую указал Пастух и которая разительно отличалась от того, что они видели до сих пор.
Впереди тут шли все огромные, как на подбор, тучные, разной окраски коровы, видимо, мало дающие молока, поскольку вымя у них не болталось как пузырь между ногами, но выглядело весьма скромным и было хоть и большим, но не раздутым, как у обычных молочных коров. Разъевшиеся эти коровы составляли как бы авангард стада, и взгляды у них, которыми они смотрели перед собой и по сторонам, были какие-то ошалелые, как будто они находились в дурмане. Все они были украшены блестящими золотыми, свисающими цепями на толстых шеях, ожерельями из прозрачных камней или крупного жемчуга, кончики рогов у них были закрыты колпачками из меха, а на ушах болтались висюльки из сверкавших крупных красных, зеленых и синих камней, оправленных сияющим золотом. В хвосты этих коров были вплетены блестящие нити, а у некоторых эти нити были даже раскиданы по тучным телам. Все эти разукрашенные коровы двигались по дороге неторопливо, уверенно, не обращая внимания на окрики и хлопки бичей невидимых Пастухов, и общая скорость стада задавалась именно их независимой от внешних причин поступью, в которой усматривалась даже некая величавость. Нельзя было не заметить, что авангард этот чуть ли не после каждого шага оставляет после себя на тракте огромного размера шлепки, величина которых несказанно удивила телок. Затем телки перенесли внимание свое на многоголовую, среднюю часть этой процессии, составленную коровами с нормальным, раздутым выменем. Это была средней упитанности скотина, в основном черно-белой раскраски, украшенная намного скромнее, чем авангард. На шеях висели уже серебряные тоненькие цепочки или кожаные шнурки с брелками, колпачки на рогах были матерчатые, правда, разных цветов и у некоторых с кисточками-косичками, сплетенными из толстых, видимо шерстяных, ниток, а в ушах болтались неяркие камни блеклых оттенков, оправленные темным металлом. Эта часть стада двигалась энергичнее, чем авангард, и подпирала сзади ленивых мясных коров. В конце же колонны плелась тоже довольно многочисленная скотина, которая, казалось, ни на что не годна. Тела у этих последних коров были тощие, кости бугрились под кожей, вымя было невыдающимся и представляло собою нечто похожее на пустые сморщенные мешки. И все же некоторые из этих доходяг, передвигавшихся, казалось, с трудом, могли бы похвастаться перед зеркалом: кончики рогов у них были замотаны красной, синей, зеленой и черной изолентой, из-под которой торчали косички, сделанные из чего-то похожего на сантехнический лен, а на ушах висели гайки и кольца, скрученные из обыкновенной медной или стальной проволоки. За стадом следовали еще несколько серых коз, про которых Пастух, выпустив дым, выразился с высоты камня довольно презрительно: «Коровьи прихвостни…» — хотя козочки эти были весьма симпатичные, складные, как будто игрушечные.
— А почему первое место занимают мясные коровы и украшены
