здоровенных, мясных коров. Одна из этих коров сразу пала на задние ноги и, силясь подняться, взревела, другая же, лишь потрясенная от удара, сначала остановилась, как будто остолбенев, но молодая поджарая телка, атаковавшая ее, разбежалась и ударила снова, чего корова уже не выдержала и свалилась на бок, ревя и плача, мотая копытами. Стадо застопорилось, задние сущности подпирали передних, возникла давка. Недовольные замычали и заревели. Дальнейшее произошло очень быстро. «Э-эх, скопытились!..» — услышали телки возглас своего Пастуха и с удивлением увидели, как все до единого украшения с падших коров оказались на агрессивных, выпуклоголовых созданиях, которые тут же заняли место в богато украшенном авангарде, причем загорцевав впереди всех, как будто были лошадками, хотя на самом-то деле оставались всего лишь необычно поджарыми телками… Две же пострадавшие сущности на глазах стали худеть, как будто сдуваясь, словно внутри у них что-то проваливалось, и, едва поднявшись на ноги, пристроились к группе коров-доходяг, являя теперь собой на вид самых истощенных из них. Тут неожиданно проявили себя серые козочки, гарцующие в конце стада, они сорвались с места и, обежав по обочине основную массу красочного движения, с ходу налетели на авангард, тоже стараясь ударить пышных коров своими маленькими рогами. Но все эти козочки были отброшены самым серьезным образом и шлепнулись на поверхность по ту сторону стада. Одна из них, правда, успела вцепиться козлиными своими зубами в ожерелье из прозрачных камней, нить порвалась, и камни рассыпались на дорогу, украсив яркими искрами Божественные шлепки, которые оставляло после себя карнавальное стадо.
— Козы, как я говорил, непредсказуемые и наглые существа, — прокомментировал это событие Пастух. — Я лично видел козу с синим камушком в козьем ухе, а у другой на ноге, чуть выше копытца, было что-то вроде браслета… Но вам, телки, разумеется, интересно, что все это означает и откуда берется. Явление это возникло недавно, и мы, Пастухи, называем его обратным и искаженным отображением проекционных событий на плоскость — что в принципе говорит о недопустимом проникновении потустороннего в реальный, истинный мир и нарушает закон несовместимости плоскостей. Но ничего в Божественном стаде не возникает без воли Создателя и желания Намерения, и мы, Пастухи, да и Хозяин в первую очередь обязаны учитывать происходящие изменения и понимать или хотя бы угадывать смысл новых явлений, исходящих из недосягаемых сфер, и их влияние на плоскость. Вид этих крутолобых и агрессивных телок, поведению которых вы, наверное, изумились, появился совсем недавно, они возникают из ниоткуда по воле Создателя и желанию Намерения, которые посылают их в стадо для каких-то особых целей, и, однажды возникнув, не исчезают в никуда, но начинают бегать по плоскости, своим поведением, как видите, напоминая проекционных диких собак. Мы, Пастухи, так и прозвали их: собчаки, род же этих полукоров — собчаковским. Поголовье их вроде бы не растет — они редки, и функции их пока что ограничиваются вышибанием зажравшихся, но, думаю, этим не ограничится, поскольку их стайки в две-три головы уже появляются возле лугов и полей, где умиротворенно пасется Божественная скотина, и присматриваются — правда, не вступая в контакт — к обыкновенным молочным коровам и даже к быкам, которые свирепеют при их появлении. Мой друг, проекционный пастух Николай, с которым я поделился в беседе этим новым явлением, предположил, что, возможно, эти полукоровы имеют даже проекционные тени, которые называются кипчаки… Правда, понятие это из мертворожденного мира он объяснил не очень доходчиво, сбиваясь и заплетаясь, поскольку к моменту нашей беседы был поглощен огромным количеством напитка опилочного происхождения, который обычно приводит Николая в состояние наивысшего проекционного словоблудия, и я, кроме схожести проекционных звучаний, мало что уловил. Тем более в конце нашей беседы Николай и сам себя назвал кипчаком и меня тоже причислил к этому роду. Загадка. Но великий Хозяин, как только появились эти первые полукоровы, сразу же объявил, что хоть и не рожденные здесь, но неразрывно связанные с реальной средой, существующие на поверхности и под сводом, они будут обладать всеми правами сущностей, хотя не будут иметь имен. Поэтому мы, Пастухи, и назвали их сами. Мычанием их прозвище выразить невозможно, и обычно коровы обозначают эту разновидность скотины тревожным подергиванием ушей, быки же — неистовым ревом.
В какой-то момент, слушая Пастуха, телки все же отвлеклись от дороги, а когда вновь обратили свое внимание на тракт, карнавальное стадо уже удалилось вперед и бесконечный поток разнохарактерных, не разукрашенных сущностей двигался из одной части свода в другую.
— Пастух, — спросила Джума, — а где носятся кони и кобылицы? Есть ли у них свой великий тракт? Я иногда слышу топот табуна лошадей — то в одной, то в другой стороне, и слух не обманывает меня, поскольку я часто слышала этот звук в проекционной иллюзии, на границе степей и гор…
— У лошадей, Джума, — ответил Пастух, — нет на плоскости конкретных дорог, но есть великие петли, похожие на восьмерки, которые пролегают в основном по ковыльным степям, отчасти захватывая поля и луга. Восьмерки эти пересекаются с кругами коров, а также с узкоколейками и тупиковыми ветками, которые вам еще предстоит увидеть, и табуны лошадей, топот которых ты иногда слышишь, Джума, выписывают по поверхности непредсказуемые, свободные петли, исходя из своего безумного, свободолюбивого лошадиного разума. Мы, Пастухи-погонщики, даже не приближаемся к табунам, говоря иллюзорно: затопчут, — и только следим за их передвижением по плоскости, не в силах упорядочить их безостановочный, сумасшедший бег.
— А мне, Пастух, почему-то кажется, что я вижу не один только тракт, а много дорог, которые расположены то ли одна над другой, то ли идут параллельно и даже пересекаются, — сказала Елена. — Но все это не отчетливо и как-то колеблется, дороги заползают одна на другую, стада ползут по этим дорогам, каждое — по своей, но с другой стороны я вижу единое стадо, которое, может быть, разделяется моим телячьим воображением…
— На самом-то деле, Елена, ты видишь более правильно, чем остальные: под трактом и понимается многообразие дорог, которое для простоты восприятия телкам первого круга открывается как единый, всеобщий тракт, с единым стадом, следующим по нему, иначе в неразвитых головах, не готовых воспринимать многообразие каждого элемента, составляющего реальный мир, возникнет зрительный хаос и молодые коровы вообще ничего не поймут… Твое же мышление в который раз опережает столбы, а воображение лишь дорисовывает картину.
— Но я, Пастух, сознаюсь, что в этом многообразии движения и вижу какой-то хаос: беспорядочное нагромождение дорог, стад и гуртов…
— Это и есть дефект твоего телячьего пока что воображения: дорисовывать хаос… На самом-то деле
