они лучше других? — спросила черно-белая Марта. — Ведь они, кажется, судя по вымени, мало дают самого главного — молока.
— Эти ошалевшие, разъевшиеся коровы, — ответил Пастух, — идут показательно впереди и украшены лучше, потому что дают больше других Божественного навоза, который обогащает поверхность и ценится выше, чем молоко, в силу того что навозом удобряется все, что может произрастать, не говоря уж о насущной траве, без которой существование на плоскости невозможно, да и не будет этого самого молока. Коровы эти очень капризны, вечно всем недовольны и доставляют много хлопот по своему содержанию — к примеру, они не пьют всякую воду и не едят всякого сена, а требуют чего-то особенного, хотя последнее ничем не отличается от обычного… Следующие за ними молочные, добропорядочные коровы не приносят много хлопот, довольствуясь тем, что есть, и поэтому Пастухи, а также высшие среди нас — Гуртоправы больше всего любят и ценят эту скотину, которая должна была бы занимать ведущее место в стаде и украшаться богаче других, если бы не беспримерное обогащение поверхности тупыми, разъевшимися идущими впереди. Истощенные же коровы почти ничего полезного не дают, но рожают много телят — что в Божественном стаде является нежелательным, поскольку численность особей ограничена количеством звезд на своде, и из-за этих коров появляются беззвездные сущности, нарушающие гармонию сфер. Но выход из этого положения давно найден Хозяином: беззвездные сущности остаются бычками и телками навсегда, возникая на разных столбах первого круга и исчезая задолго до последних столбов, то есть бесконечное их движение, их круг по поверхности ограничен лишь отрезком дороги.
— Получается, что наша Мария-Елизавета и есть беззвездная сущность, — предположила хмурая Анна, — ведь она уже не впервые проходит эти столбы?
— Нет, — ответил Пастух, — Мария-Елизавета не относится к беззвездным коровам, которые не имеют имен, но обозначаются кличками, всякий раз, попадая сюда, помнят свод и поверхность, но не помнят себя и сложением своим напоминают более коров, чем телок, за исключением рогов, которые не успевают у них оформляться. Мария-Елизавета — помнящая себя уникальная сущность особого ответвления звездных коров, которым позволено свыше, из недосягаемых сфер, самостоятельно и бесконтрольно использовать на первом кругу из ниоткуда и в никуда, то есть перемещаться мысленно через границу двух сред, и окончательно утверждаться на плоскости по собственному желанию, исходя из величины и степени искренности коровьего ощущения себя. Также коровам этого ответвления, еще будучи телками, уже на первом кругу, разрешено участвовать в карнавальном движении и украшаться не хуже, чем авангард, — и они вправе требовать этого от Пастухов и даже Хозяина в силу того, что сущности их напрямую подчиняются Создателю и Намерению.
— Я, Пастух, — смущенно произнесла Мария-Елизавета, — этого о себе не знаю, но я пока не хочу участвовать в карнавальном движении и требовать от Хозяина украсить меня, я не хочу отличаться на вид от своих подруг по гурту, но я хочу в этот раз окончательно утвердиться на плоскости, миновать нулевой столб и ощущать себя полноценной коровой.
— А откуда, кстати, берутся все эти украшения? — поинтересовалась рыжая Сонька.
— Частью все эти финтифлюшки передает нам Хозяин, обязывая украшать карнавальное — другого проекционного созвучия не подберешь — стадо по строго установленному порядку, в зависимости от той пользы, которую приносит корова, другую же часть сущности похищают у собственных же проекций, перемещая все это из ирреального мира через границу двух сред, — проекционные тени нередко сталкиваются с загадочным, необъяснимым исчезновением того или иного ценного украшения, которое как раз и забирает себе сюда их же сущность…
— А что делать на карнавале этим худым коровам, которые ничего не дают, кроме лишних забот хозяину? Чем похвалиться и что показать? — спросила одна из телок.
— Не Пастухи или даже Хозяин назначают коров в это движение, но свободные сущности по собственной воле собираются и идут… Мы, Пастухи, лишь формируем из желающих стадо и следим за тем, чтобы стадо это следовало определенным порядком, не мешая на тракте другим стадам и гуртам, поскольку карнавальное стадо не очень-то и спешит — бывает, танцует или поет посередине дороги, останавливая движение… Также мы, Пастухи, жалея коров, идущих в стаде последними, которые не удостаиваются внимания Хозяина и у проекций которых в мертворожденном мире нечего похищать, сами как можем стараемся их украшать, добывая для них в проекционной иллюзии то малое, что можем добыть: проволоку, изоленты, гайки и сантехнический лен. Последний имеет особую ценность — он нарасхват, и мы уже давно послали запрос Хозяину о возможности завести плантацию льна, на который положили свой глаз мясные коровы и даже капризничают от зависти, что у них нет такого простокоровного украшения. Ответа от Хозяина пока еще нет, но семя льняное, занесенное из другой плоскости, уже готово к посадке.
— А где празднуют карнавал? Куда коровы идут? — спросила Роза.
— И участвуют ли в этом деле быки, так же ли они разодеты? — спросила Танька-красава.
— Стадо, — ответил Пастух, — лишь движется к карнавалу, но это не значит, что оно придет на него. Как такового карнавала не существует, но есть движение к нему, и все карнавальные чувства сущности испытывают именно на дороге — собственно, движение по Тракту для них и есть карнавал, после которого скотина разбредается по своим лугам и полям. В головах же быков карнавала не существует, и поэтому нет разодетых быков, движущихся к нему. Но есть места для быков, куда они направляются как на праздник, — например, знаменитые скотобойни, назначение даже в движение к которым для коров является мучительным наказанием, не говоря уж о прямом попадании туда, для быков же — наоборот, наградой, хотя эти самые скотобойни предназначены именно для наказания скотины, нарушившей великий закон, установленный в Божественном стаде из недосягаемых, непостижимых для нашего обычного пастуховского разума сфер. Но все это пока что находится за гранью вашего понимания, поскольку включает в себя те знания поверхности и законов нашего великого стада, которые ждут вас на дальнейших столбах.
18. Собчаки
Все это телки спрашивали и выслушивали ответы, не отрывая взглядов от карнавального стада, а вернее, от разнообразия украшений, которые, разумеется, привлекали внимание их более всего, как вдруг на обочине тракта возникли как будто из ниоткуда две пегие телки странного телосложения: поджарые, мускулистые, с короткими хвостиками, с выпуклыми, окатистыми лбами, не характерными для коров, и, как два быстрых хищных животных, движениями своими совсем не напоминающих медлительную скотину, пробежали вдоль рядов молочных коров, не обращая на них никакого внимания, и вклинились в авангард, ударив своими лбами двух
