нечто обыденное, заполненное уже давно известными им объектами и субъектами.
— А почему вы не спрашиваете, — поинтересовалась рыжая Сонька, обращаясь к новым согуртницам, — кто перед вами?
— Что тут спрашивать, — ответила одна из черно-белых коров, — мы и так видим, что перед нами коровы — странный ты задаешь вопрос.
— Да, но вы также не спрашиваете про того, кто не выглядит как корова.
— Что тут спрашивать, — ответила телка, — понятно, что это пастух, который всегда должен состоять при коровах.
— А тебе не странно, что ты ощущаешь себя коровой?
— Было бы странно, — ответила черно-белая, — если бы я, корова, не ощущала бы себя ей.
— Итак, беззвездные и неопределенные, — прервал коровью перепалку Пастух, прохаживаясь перед подошедшими телками и трепля некоторых из них между ушей, других же похлопывая по спинам, — я вижу тут пятнадцать новых симпатичных и миловидных созданий, и у меня нет никаких сведений от Хозяина или хотя бы выпускающего Гуртоправа относительно ваших имен, сущностных смыслов или хотя бы намека на них, а также, как я наблюдаю, проекционная память у вас отсутствует полностью — иначе б вы сейчас вспоминали хоть что-то, сопоставляя этот, реальный мир с проекционной иллюзией, в которой пребывают ваши мертворожденные тени, но вы ни слова не говорите о том, что вас что-нибудь удивляет или что-то не так… Поэтому, беспамятные, беззвездные и неопределенные, вы получите клички, которые я назначу, конечно, не просто так, выхватив их случайно из всеобъемлющего эфира, но соотносясь с особыми линиями ваших коровьих судеб, начертанными еще при вашем рождении.
— А как же, Пастух, — удивилась Тонька-гадалка, — вы будете определять судьбы наших новых подруг по линиям судеб, если у них нет ладоней и стоп, а всего лишь копыта, на которых наверняка отсутствуют подобные линии?
— Линии несуществующих ладоней и стоп мне не нужны, — ответил Пастух. — Здесь, в Божественном стаде, судьбы неопределенных и беззвездных коров для назначения им кличек определяются, за неимением других признаков, по коровьим промежностям, ибо линии этих промежностей заведуют тем, что в проекционной иллюзии понимается как судьба, рок и другие высшие обстоятельства — здесь же, на плоскости и под сводом, понимается как низшее из тех отличительных черт коровы, которые ведут ее по событиям, предначертанным ей на великих кругах. Говоря проекционным звучанием, я буду определять всего лишь судьбы промежностные — Ида, промычи телкам это понятие, выражаемое на настоящем коровьем более доходчиво!
— Му! — совсем коротко промычала Ида.
— Так что, — продолжил Пастух, — обращаюсь ко вновь поступившим: стройтесь в рядок и поднимайте хвосты, будем определяться!
— А для чего же вы, Пастух, — снова удивилась Тонька-гадалка, — будете определять промежностные судьбы беззвездных, если они раз за разом сходят с первого круга, не вступая в отношения с быками и не рожая телят?
— Любая беззвездная сущность при благоприятном стечении звезд может занять полноценное положение в стаде и перейти на следующий круг и поэтому должна быть хоть как-то осведомлена о себе, чтобы придерживаться своей линии поведения, исходя хотя бы из этого самого малого: «Му!»
Черно-белые телки не без интереса стали выстраиваться и приподнимать, насколько это возможно, хвосты.
20. Коровьи судьбы
Медленно двигаясь вдоль ряда тощих телячьих задов, Пастух отводил в сторону хвосты и констатировал ему очевидное: «Печальные линии, ждать тебе своего быка долго-долго — нарекаю тебя Солдаткой… Пресные, скучные линии, незатейливость их любого быка сведет с ума от тоски — будешь называться Овсянкой… Неуемные линии, быть тебе у быков разменной монетой — тебя назову Копейкой… Глупая у тебя промежность — Дуреха… Озорная! Смотри, доиграешься!.. — Куролеска!.. Легкомысленные какие-то линии — Стрекоза… Злые — Горчица… Своенравные, жесткие линии — тебе подойдет Буянка… Ого! Линии отражают благопристойность твоей натуры — будешь пока Рябинкой…
Ида же, внимательно слушая Пастуха, тут же обозначала каждую кличку коровьим мычанием, и каждая вновь нареченная телка тут же повторяла за Идой свое прозвище на правильном языке. Все это настолько заинтересовало выстроившихся коров, что они в нетерпении, развернув как можно сильнее головы в сторону своих хвостов, наперебой заспрашивали: «А какие линии у меня?.. А у меня какая промежностная судьба?..» Не торопясь, важно и рассудительно определяя логику линий, Пастух наделял телок кличками: «Сметанка… Малинка… Ириска… Ромашка…» Назвав двух последних в ряду Лисичкой и Кувшинкой, он сделал следующий вывод:
— Вот и весь гороскоп!
Но тут обнаружилось, что те самые телки, которые шли с Пастухом по дороге с первых столбов, заинтересовались происходящим не менее других и тоже выстроились порядком, приподняв немного хвосты и все, как одна, вопросительно обернув головы к Пастуху.
— А вы-то зачем поподнимали хвосты?! — удивился Пастух. — Вы уже имеете достойные имена, соответствующие в той или иной степени отличительным свойствам каждой из вас…
— Мы, Пастух, — твердо ответила за себя и своих подруг черно-белая Марта, — как-то невольно почувствовали, что мы тоже хотим знать наше «Му…» Пусть это и самое низшее из того, чем может определяться корова, но все же оно, как мы понимаем, будет играть определенную роль в нашем существовании на плоскости, мало того, мы понимаем, что деликатные свойства каждой из нас требуют от нас особенного внимания — хотя бы во избежание ошибок поведения с быками, и поэтому просим вас рассмотреть эти свойства с той точки зрения, с которой вы только что взглянули на наших новых подруг.
— Ну что же, — ответил Пастух, — знание своего «Му» может как-то и пригодиться вам в ваших будущих отношениях с быками, хотя у конкретных и определенных коров — какими являетесь вы — все в итоге зависит от более высокого смысла, исходящего из других, недосягаемых даже для пастуховского разума сфер, откуда управляют судьбами Божественных сущностей бесконечно удаленные от нашего понимания желание Намерения и воля Создателя. Но все же, раз вы просите этого, я удовлетворю ваше телячье любопытство, которым, бывает, страдают и сознательные коровы высших кругов в те моменты, когда их бессмысленные, потусторонние тени обращаются к своим сущностям с мучительными вопросами о мертворожденной любви. Что же, будем определяться, но пусть Джума и Елена опустят хвосты и выйдут из этого ряда, поскольку единственные проекции, которые они имели и потеряли в потусторонней иллюзии, уже не обратятся к ним с вопросами о подобной любви, к тому же сущности, не имеющие проекций, не обладают теми свойствами «Му», которые можем определять мы, Пастухи, или, вернее, свойства эти для нас закрыты до того момента движения коровы, пока Хозяин не наделит ее новой проекцией, поскольку судьбы промежностные одновременно проекционны и иллюзорны, хотя и зарождаются здесь, в
