быки уводили тебя в какие-то золотые кущи, кущи сочных, нескончаемых зеленых трав и озер с чистой водой, или в кущи бесконечной преданности и любви: бычья любовь — не коровья, слез не знает и весьма эгоистична. В дальнейшем не надейся на обещания быков, действуй согласно разуму, а не причудам своей несчастной промежности, не уподобляйся мертворожденным теням. То же самое я посоветую остальным находящимся здесь, под моим присмотром.
— Да я последней овцой буду, если без разума свяжусь с каким-то быком! — воскликнула вдруг светло-рыжая Сонька. — Только через мои мозги, пусть и коровьи! Спасибо, Пастух, за поучение! — И тут пустила струю, которая с шипением била так необычно долго, что и другие телки не выдержали и тоже пустили струи, а некоторые понаделали еще и шлепков, обогащая поверхность.
Пастух затворил здание воловни, подхватил с настила сумку и бич и повел телок снова к дороге, где выстроил их в два ряда, пересчитал и сделал следующий вывод:
— Итак, стадо ваше сформировалось и состоит теперь из двадцати четырех телячьих голов — сущностей разного направления, объединенных Хозяином в один полноценный гурт для движения по этой дороге к нулевому столбу, после которого к телкам приходит истинное, коровье понимание действительности, и те вопросы, которыми они задаются на первом кругу, сами собой отпадают. Будут ли еще поступления, мне неизвестно; если и будут, то не по воле Хозяина, но исключительно по высшему указанию Создателя и Намерения, действия которых и логику никто не может предугадать. Должен предупредить неопределенных: искушений здесь много, и, чувствуя себя увереннее других, но не зная себя, вы наиболее склонны совершить недозволенное именно в силу своей уверенности и сойти с первого круга… В этом случае беззвездные займут ваше место, поскольку я должен отчитываться на нулевом столбе за каждую голову, исключая беззвездных, которыми Пастухам и позволено заменять тех, кто нарушит правильное движение. Геть вперед!
Стадо тронулось и пошло, поднимая дорожную пыль, голова в хвост, попарно, в том порядке, в котором расставил телок Пастух: впереди следовали Джума и Елена, за ними — Марта и Антонина-гадалка, Танька-красава и Роза, Анна и Сонька, Мария-Елизавета двигалась в паре с Горчицей, Буянка с Овсянкой, Копейка с Дурехой, Куролеска с Солдаткой, Малинка с Рябинкой, Сметанка с Ромашкой, Лисичка с Ириской, Кувшинка со Стрекозой. Ида замыкала колонну, несколько напирая на Кувшинку и Стрекозу, чтобы те в свою очередь подбадривали Лисичку с Ириской, а последние не давали бы замедлять движение всем остальным. Телки, правда, несколько пререкались, весело делая замечания друг другу: «Что вы идете как коровы по льду!.. Ну, ни мычат ни телятся! Шевелите копытами!.. Чья бы мычала, а твоя бы молчала!..» — но это только ободряюще действовало на стадо, уводя коров в ту мысленную беспечность, в которой они нуждались всякий раз после серьезных и поучительных разговоров своего Пастуха. Постепенно, ускоряя свой шаг, телки так разогнались, что вскоре крупная, тяжело дышащая Ида уже едва поспевала за Кувшинкой и Стрекозой, которые, догоняя Лисичку с Ириской и всех остальных, умудрялись еще и бодаться друг с другом, не останавливая движения, но, наоборот, ускоряя его.
Конец первой части.
Часть вторая
Область последних иллюзий
21. Проекционные миражи
Между тем округа значительно изменилась: впереди зазеленели наплывы травы, тут и там засеребрились лужи и озерца, и поверхность черно-бурого цвета теперь как бы окаймляла все это. Появились деревья с круглыми кронами, редко и в беспорядке разбросанные по всему видимому пространству, далеко слева возникла белая колышущаяся полоса, похожая на прибой, а справа начались и пошли небольшие холмы, цепочкой уходящие за предел коровьего видения.
Миновав столб номер двадцать один, телки незамедлительно свернули на первый же довольно обширный луг с густой, невысокой, аппетитной травой, в которой проглядывали мелкие голубые, красные и оранжевые цветки, и плавно разбрелись по нему, занявшись поглощением еды. Пастух сбросил сумку и бич и принялся собирать цветы, срывая их так, чтобы оставались длинные стебли. Вскоре, с охапкой цветов, он устроился в центре луга и взялся за плетение венка.
Когда первый аппетит удовлетворился и жевание травы стало задумчиво-медленным, несколько телок, руководимые Идой, отправились к ближайшему озерцу, попутно учась у взрослой коровы правильному мычанию, которое она начала издавать на ходу, для наглядности повторяя одну и ту же коровью фразу по нескольку раз, другие же телки постепенно собрались вокруг Пастуха и разлеглись на траве, продолжая отрыгивать и жевать свою жвачку, то проваливаясь в короткий сон, то выныривая из него.
Джума и Елена, оставшиеся стоять, спрашивали Пастуха про окружающее пространство:
— А что это за белая полоса, Пастух, там, вдали, — как будто какой-то прибой? Мы даже заспорили: море это или большое волнистое озеро?
— Там, вдали, — отвечал Пастух, заплетая стебли цветов в косичку, — не озеро и не море — которого на поверхности нет, и, разумеется, не прибой, а ковыльные степи — пастбища гордых кобылиц и коней, граница которых и обозначена полосой, похожей на пену.
— А что, Пастух, находится там, за холмами? Кажется, там очертания чего-то высокого…
— Холмы эти, по которым ходят бараны и овцы, совершая свои круги по тропинкам на склонах, — отвечал телкам Пастух, — постепенно превращаются в горы, где обитают турихи и туры, то есть быки и коровы, прошедшие больше, чем бесконечно много кругов. Вершины же этих гор возносятся так высоко, что уходят за свод и достигают уровня звезд, и, взбираясь на эти вершины, турихи и туры и сами становятся звездами, приумножая тем самым возможное количество особей в Божественном стаде. Но превращением этим руководит ваша великая звездная Мать — из недоступных реальному пониманию сфер и объемов, одна только мысль о которых даже нас, Пастухов, может свести с ума.
Задумавшись над ответами Пастуха, Джума и Елена больше ничего не спросили, а повалились в траву и вытянули копыта, в полной мере и отрешенно наслаждаясь сытостью и раздумьями.
От состояния этого Джуму и Елену, правда, то и дело отрывало мычание Иды и телок, доносившееся со стороны озерца и похожее на диалог, который ведут между собой на своем языке коровы. Джума и Елена прислушивались к этим звукам, пытаясь понять, о чем говорят их согуртницы со взрослой коровой, но ничего из уже известного им на коровьем они не услышали, за исключением нескольких фраз, со стороны телок выражавших непонимание чего-то, со стороны же коровы — просьбу сосредоточиться и внимательно слушать. Пастух отложил плетение венка и нравоучительно произнес для тех, кто
