class="p1">«У мамы остановилось сердце».
Сообщение начало отзываться вокруг неё эхом, заставляя её зажмуриться и прикрыть одно ухо свободной рукой. Где сейчас Томас? Что он чувствует? То, что её интересовало сейчас. Она представляет без сознания маму, лежащей на полу в неестественной позе. За ней приезжает скорая помощь, погружают в карету и везут её в больницу. Элис представляет, как врачи борются за её жизнь, тщательно делая ей сердечно-лёгочную реанимацию, пока машина в пути в больницу. Элис давно читала статью, что когда у человека останавливается сердце, то у врачей есть около пяти минут, когда пострадавший пребывает в клинической смерти. Им необходимо приступать к реанимационным действиям, пока клиническая смерть не станет биологической. Выживают до 50%.
Элис продолжает представлять, как Карен быстро везут на кушетке в реанимационную палату. Подключают её сердце к мониторингу, сразу после подключения издав протяжный страшный звук, и врачи начинают выполнять все необходимые действия. Вновь сердечно-лёгочный массаж, но звук никак не изменился. Он продолжал издавать протяжный звук. Всё безуспешно. Тогда врачи решают воспользоваться дефибриллятором, чтобы восстановить сердечный ритм.
– 200 Вольт! Разряд! – мужчина прикладывает дефибриллятор к груди Карен и заставляет её подскочить от высокой мощности аппарата. Другой врач следил за мноторингом сердца, который продолжал издавать писк. – 250 Вольт! Разряд! – вновь Карен подскакивает от силы тока, но ничего.
Вокруг Элис стали всплывать картинки. С одной стороны была картинка, где с отчаянием реанимируют Карен, с каждым разом повышая мощность дефибриллятора. По другую сторону девушки была другая картинка: за окном реанимационной палаты стоял Томас, наблюдая за действиями врачей, который истерически бил кулаками стекло под действием повышенной тревоги. Он плакал, не останавливаясь, и хрипло кричал Карен через окно:
– Мама!! Мама-а-а!!! Пожалуйста, спасите её!!! – он захлёбывался в своих же слезах.
Все звук и разговоры стали мутными, раздражающими так, что у Элис разболелась голова. Девушка громко плачет и что-то невнятно кричит, не понимая, кому именно это адресовано. С каждой секундой разговоры становились всё громче и громче. А чем больше Элис наблюдала за картинками, тем хуже происходили события. Девушка, жмурясь от всего, начинает трясти головой от всего происходящего. Папа, который продолжал насильно тащить её к светлой двери. Мама, которую пытаются реанимировать. И Томас, отчаянно упав на пол, задыхаясь от боли в груди. Элис не выдерживает.
– НЕТ!!! – громко вскрикивает девушка, разорвав все свои последние связки. Она резко вырывает руки из-под хватки Джона и замечает, что они были в полуметре от двери.
Мужчина медленно повернулся к ней и делает тёмное выражение лица, которое, прежде, Элис ни разу не видела. Но она не испугалась его, ей не стало жутко от него. Она поняла, что всё здесь не по-настоящему. Это всё обман. Картинки и разговоры, которые крутились эхом вокруг неё, моментально растворились в темноте. Остались лишь она, Джон и дверь в комнату.
– Почему нет? Что случилось? – обеспокоено спрашивает тот.
– Никуда я не пойду с тобой!
– Но… Ты же говорила, что сильно скучала по мне. Почему ты…
– Нет! – перебивает его Элис очередным криком. – Я нужна маме и Томасу!
– Ты им не нужна, – уверенно отвечает Джон и вновь пытается обхватить её запястье, но в этот раз Элис вовремя отводит руку в сторону, и рука мужчины пролетает мимо.
– У мамы остановилось сердце, – она старается говорить чётко и уверенно, но её выдаёт хриплый и вздрагивающий голос. – Ты ни хрена не понимаешь, что сейчас происходит…
– Солнышко, просто пойдём за дверь и я тебе всё расскажу…
– Нет!
– Почему? – Джон делает печальное лицо и стоит на месте, смотря на дочь пустыми глазами.
Элис сжимается на месте от его взгляда, но дала себе слово, что выдержит в жизни всё, даже конец свет. Она опускает голову вниз, делая образ невинной маленькой девочки. Именно это и ожидает Джон, чтобы Элис стояла и молчала, опустив голову вниз, и сказала тихое «извини». Но Элис пойдёт другим путём. Девушка, набравшись сил, поднимает голову и смотрит на папу холодным взглядом, от чего, Джон слегка пошатывается на месте. Теперь он ни разу не вид холодный взгляд дочери.
– Потому что ты давно мёртв.
Мужчина стоит на месте. Он был поражён ответу. Его нижняя губа начала слегка дрожать, а глаза стали стеклянными. Он качает голову в стороны, отрицая факт.
– Нет… Нет-нет, я же здесь, с тобой, – Джон, продолжая качать головой, подходил к Элис и тянется её обнять, но та делаешь шаг назад, сохраняя между ними дистанцию.
– Ты давно умер, – продолжает Элис. Она сама не могла поверить в то, что сейчас говорит, но в глубине души она радовалась за себя, что смогла перестать линию неуверенности.
Джон, уставившись на неё мокрыми глазами, отвечает:
– Солнышко, как ты можешь?… – его голос вздрагивает, а слёзы начинают течь по его скулам.
Элис тихо наблюдает за ним, не зная, что делать дальше, но остаётся стоять на месте. Других вариантов она не видела. Джон обессилеет падает на пол и начинает навзрыд плакать, бросая на дочь опрометчивые взгляды и что-то говоря себе под нос. Дверь позади него начала уменьшаться в размерах, свет постепенно потухал. А Джон начал с ног рассыпаться по частям, превращаясь в мелкую пыль, которая разбрасывалась в разные стороны из-за ветра. Мужчина продолжал что-то лепетать себе под нос, отрицательно качая головой.
– Ты чудовище, Элис! – выкрикивает он, – Как ты смеешь такое говорить своему папе!?
– Ты – иллюзия, – продолжает она в этот увереннее без дрожи в голосе. – Мы тебя похоронили пять лет назад. Тебя убили в штате Аризоны в твоём же номере в гостинице. Тебе нанесли двадцать три ножевых ранения в области груди и живота, из-за чего ты потерял много крови, а твой убийца скрылся с места преступления. Его так и не поймали, дело закрыли, – она рассказывает его смерть в точь-точь, что и в новостях. Тогда, когда она услышала новости про убийство её отца, эти слова пожизненно въелись в голову. Она наблюдала за отцом, который постепенно исчезал, и оставалось только лицо, которое выражало предательство.
– Я тебя никогда не прощу, – шёпотом проговаривает он последние слова и его лицо растворяется, превращаясь в пыль, которая развеялась в разные стороны.
– Элис! – с далека вновь послышался голос, только уже чётче. Элис закатывает глаза.
– Кто на этот раз? Мистер Бейли, это Вы? – с сарказмом спрашивает Элис.
– Элис!
Элис открывает глаза. Перед глазами были уже не те сумерки, в которых она пребывала около двадцати минут, а белый потолок, на котором висел рабочий вентилятор. Она лежала на
